Не скрою, когда перед поездкой в Тбилиси перечитывал переводы великого поэтического текста (а "Витязя в тигровой шкуре" переводили на русский язык Константин Бальмонт, Николай Заболоцкий, Пантелеймон Петренко, Шалва Нуцубидзе), то захотелось вослед А.С. Пушкину восславить труд "почтовых лошадей просвещения". Отечественная переводческая традиция открыла окна и двери в мировую культуру, стала еще одним доказательством "всемирной отзывчивости русской литературы". И уверен, огромным охватом разноязыкой человеческой словесности она отличается не только в географическом пространстве бывшего Советского Союза. Хотя именно там она по-прежнему дает возможность читать многое из того, что не переведено на национальные языки новых государств.
Но, похоже, эти рассуждения придется продолжить в другой раз. Просто потому, что, переступив порог Театра им. Шота Руставели, оказался в плену воспоминаний. Роберт Стуруа, ученик выдающегося педагога и режиссера Михаила Туманишвили, начал работать в Театре Руставели в 1962 году. Стал знаменитым после того, как в 1965-м поставил "Салемский процесс" Артура Миллера. Но, думаю, что его и Темура Чхеидзе настоящая слава пришла, когда они явили миру феерический спектакль "Мачеха Саманишвили". Мне посчастливилось увидеть в год его премьеры в 1969-м. Энергетика Рамаза Чхиквадзе, казалось, заполняющего собой подмостки, выдающийся ансамбль индивидуальностей, подхлестывающих друг друга в яростной веренице театральных аттракционов, взрывали сценическое пространство академического театра. Видимая актерская свобода сопрягалась с жестким режиссерским рисунком и тщательной психологической проработкой самых рискованных мизансцен. Этот спектакль, на мой взгляд, открыл новую страницу в творческой биографии Театра имени Шота Руставели: высокий и яростный романтизм грузинской традиции сопрягался с трезвостью брехтовского толка и психологическими открытиями школы К.С. Станиславского.
В мае 1973 года по счастливой случайности оказался в группе московских театральных критиков, которые по поручению ЦК ВЛКСМ должны были изучить состояние репертуара для детей и юношества в тбилисских театрах. Именно тогда подружился на всю жизнь с Бадри Кобахидзе, который был актером и режиссером Театра им. Ш. Руставели и первым секретарем Театрального общества Грузии. В тбилисском доме Бадри познакомился со многими грузинскими актерами, режиссерами, литераторами, музыкантами, чье творчество и дружба сопровождают всю мою жизнь.
В 1979 году Москву ошеломили легендарные гастроли Театра им. Ш. Руставели, где не было ни одного проходного спектакля: "Мачеха Саманишвили" Д. Клдиашвили, "Кваркваре Тутабери" П. Какабадзе, шекспировский "Ричард III" и "Кавказский меловой круг" Б. Брехта. Они начинались на удивление тихо, на первых спектаклях ползала заполняли солдаты. Но на четвертый день в Театр им. В. Маяковского, где проходили гастроли, было невозможно попасть, а к концу гастролей вызывали конную милицию. Тогда стало понятно, что эта труппа - уникальное явление поистине мирового масштаба. Р. Стуруа демонстрировал класс мастерства и удивительную творческую свободу, что сочеталась с точным режиссерским расчетом.
Эти качества он утверждает и в своем новом спектакле, решившись на беспрецедентный даже для него риск. "Витязь в тигровой шкуре" для Грузии не просто поэма, написанная на рубеже ХII и ХIII столетий. Это основа основ национального миропонимания, которая пронизывает жизнь каждого грузина от рождения до кончины. Именно поэтому постановка Р. Стуруа вызвала жаркие споры среди театральных критиков и в грузинском обществе. Где границы свободы режиссера, который умещает текст поэмы, при чтении занимающей более 10 часов, в насыщенный метафорическими образами спектакль, длящийся менее 90 минут? В новой работе Театра им. Ш. Руставели нет рабского следования букве оригинала, но она передает высокий гуманистический смысл поэмы, рассчитывая на зрителей, которые знают о счастливом завершении скитаний и подвигов трех рыцарей, которые найдут прибежище в объятьях своих возлюбленных цариц и царевен.
Р. Стуруа распахивает все пространство сцены - от задней стены до первых рядов партера, прокладывая "дорогу цветов" в зрительный зал. Он обнажает ее до колосников, создавая образ бесконечного мироздания, бытия человеческого, растворенного в космосе, где путь к возлюбленной требует предельного напряжения сил и несет духовное просветление. Ибо это подвиги во имя любви. Любви, которая наполняет жизнь страданиями и смыслом, приводит к совершенству. Режиссер завораживает эмоциональными столкновениями, мгновенными переходами от открытой страсти к рефлексии, любовному томлению. Д. Уплисашвили (Ростеван), К. Сванидзе (Тинатин), Л. Хурция (Автандил), Л. Джуларашвили (Тариел) задают тон изысканной и яростной театральной игре, им вторят молодые актеры, недавно принятые в труппу.
И не надо сетовать на недосказанность. Вспомните строки Н. Бараташвили: "Мои нечаянные умолчанья// В молитвы мне по благости зачти".
