Уже в прошлом году потребление биотоплива достигло 211 млн тонн, демонстрируя рост в среднем по 3,3% ежегодно на протяжении двух десятилетий. Это около 4 млн баррелей в сутки, суточная нефтедобыча Ирака. Теперь, по ряду оценок, среднегодовой прирост может увеличиться до 5-5,5%. Уже в прошлом году рост мировых инвестиций в биотопливо составил 13%. На этом рынке господствуют пять крупнейших игроков - США, Бразилия, ЕС, Китай и Индия, на которых приходится 82% мирового потребления и 86% производства. Они и определяют правила игры.

Биотопливо уже вносит существенные коррективы в аграрную политику. В Бразилии сахарный тростник и биоэтанол создают миллионы рабочих мест. В Индонезии производство пальмового биодизеля поддерживает 16 млн занятых в аграрном секторе. В США политика "зеленого топлива" - это поддержка фермеров "кукурузного пояса". Есть и минусы. Биотопливо по-прежнему нуждается в господдержке, тут производственные издержки обычно выше, чем при добыче ископаемого топлива. Без субсидий большинство производителей не выживут при нынешних ценах.

Обнажилось и еще одно противоречие: подскочившие цены на нефть вроде бы толкают в том числе и к биотопливу, но это, в свою очередь, разгоняет цены на сельхозпродукцию и удобрения. По некоторым оценкам, рост цен на нефть выше 100 долларов за баррель может усилить переток сельхозпродукции в топливо и тем самым повысить стоимость продовольствия.

По оценкам Продовольственной и сельскохозяйственной программы ООН (ФАО), до 2034 года доля зерновых и масличных культур, выращиваемых для производства биотоплива, увеличится до 27% от общемирового производства. То есть каждая четвертая тонна кукурузы, пшеницы или рапса будет сжигаться в двигателях, а не попадать на стол. В условиях, когда жители Индии, Индонезии и стран Африки и без того тратят значительную долю семейного бюджета на продукты питания, это приведет к уменьшению доступности еды для наиболее уязвимых групп населения.

Показательна ситуация с Индонезией: ее "политика B50" (50% пальмового биодизеля), с одной стороны, повышает энергобезопасность страны, с другой - сокращает предложение пальмового масла на мировом рынке,оказывая давление на его стоимость по длинной цепочкепродуктов - от кулинарного масла до мыла.

Экологические аргументы в пользу биотоплива тоже весомы. Топливо из сахарного тростника, отработанного кулинарного масла, животных жиров сокращает выбросы парниковых газов на 50-80% по сравнению с бензином. Именно поэтому авиация и морской транспорт, которые крайне сложно электрифицировать, возлагают на новые виды биотоплива особые надежды.

При этом серьезные экологические риски несет биотопливо первого поколения - из кукурузы, пшеницы, рапса, пальмового масла. Расширение посевных площадей под монокультуры сопровождается вырубкой лесов, деградацией почв, ростом потребления воды и удобрений. Масштабное изменение землепользования, когда, скажем, пашня под кукурузу вытесняет пастбища, а те, в свою очередь, "сдвигают" леса - может свести к нулю климатический эффект от замещения нефти.

Так что главный вопрос сегодня не о том, использовать ли биотопливо (этот вопрос решен), а какое именно использовать. Переход к биотопливу "второго поколения" - на основе биологических отходов и непищевого сырья является на сегодня приоритетом.

К сожалению, наша страна почти не имеет собственной биотопливной индустрии. По сути, производство биоэтанола остается экспериментальным и ограничено несколькими специализированными предприятиями (на базе агрохолдингов в Ростовской области или Краснодарском крае). Развитие отрасли сдерживается отсутствием массового внутреннего рынка и законодательства для обязательного добавления этанола в автомобильное топливо. По сути, у нас запрещена реализация смесей биоэтанола с бензином в качестве моторного топлива, отсутствуют стандарты на смешение, не сформированы механизмы господдержки. Это системное отставание накапливалось десятилетиями: в период взрывного роста интереса к биотопливу в 2000-е и 2010-е годы Россия не создала ни правового регулирования, ни инвестиционного климата для этого сектора.

В настоящее время в РФ производится лишь около 120 тыс. тонн биоэтанола и 700 тыс. тонн биодизеля. Правда, есть и первые признаки технологического прорыва. В сентябре 2025 года "Газпром нефть" выпустила первую партию российского авиационного биотоплива (SAF) - на основе собственной технологии синтеза эфиров из возобновляемого оргсырья под воздействием водорода. При том что производство SAF является одним из наиболее сложных и капиталоемких сегментов биотопливной индустрии.

С сырьевой базой при этом проблем нет. Россия входит в топ-5 мировых производителей рапсового масла и топ-2 мировых экспортеров после Канады, занимая 18% мирового рынка. За последние пять лет сбор рапса вырос более чем вдвое - до почти 4,5 млн тонн. При этом главным покупателем рапсового масла остается Китай, наращивающий закупки именно для нужд биотопливной переработки.

Производство сои развивается по схожей траектории. За первые четыре месяца 2026 года Россия экспортировала в Китай 360 тыс. тонн сои - в 2,1 раза больше, чем годом ранее, а экспортная выручка АПК от поставок в КНР в I квартале 2026-го почти на 35% превысила исторический максимум. Соя тоже идет в КНР на биотопливную переработку.

Таким образом, Россия уже встроена в глобальные цепочки производства биотоплива, но в качестве поставщика сырья, а не производителя готового топлива. Это выгодная позиция в краткосрочном плане: рост мирового спроса на биотопливо означает рост спроса на рапс и сою, что поддерживает экспортные доходы отечественного АПК. Однако это позиция низкого передела: добавленная стоимость конечного биотоплива, увы, пока остается у зарубежных переработчиков.