Ударная волна на 15 километров. Как 38 лет назад Екатеринбург пережил подобие ядерного взрыва

В 4:33 утра вторника, 4 октября 1988 года, Свердловск (так в советские годы назывался Екатеринбург) содрогнулся от взрыва чудовищной силы. Сейсмологи зафиксировали, что по мощности он был сопоставим с 6-8-балльным землетрясением. В ночном небе образовался характерный светящийся гриб. Свердловчане решили, что началась ядерная война или взорвалась Белоярская атомная станция в полусотне километров от города: память об аварии на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года была еще свежа.

С неба на крыши и во дворы домов падали шпалы, куски рельсов, фрагменты вагонов, железнодорожные колесные пары весом более тонны. Ударной волной разнесло почти сорок двухэтажных деревянных бараков, стоявших неподалеку от эпицентра взрыва - крупнейшей на Транссибе станции Свердловск-Сортировочный. Рухнули стены и потолки, провалились полы.

Многоэтажки ходили ходуном, обваливались перекрытия и балконы. В разных районах города в радиусе 15 километров в зданиях вынесло оконные рамы и стекла. Осколками ранило около тысячи человек. Бригад скорой помощи не хватало, и покалеченных развозили по больницам на попутках. Некоторые получили ожоги, лишились глаз, перенесли трепанацию. Повреждения получили свыше 850 домов, 170 детских садов, школ и медучреждений, около 250 столовых и магазинов, более сотни промышленных объектов. Ущерб оценили в 236 миллионов рублей - гигантскую сумму по тем временам, приблизительно 80 миллиардов рублей по современному курсу.

Неуправляемый состав со взрывчаткой покатился под уклон и столкнулся с товарняком. Фото: РИА Новости

Пожарные, а затем и следователи, примчавшиеся в эпицентр катастрофы, обнаружили огромную воронку 40 на 60 метров и глубиной восемь метров. Постепенно открылись обстоятельства трагедии. В 3:45 на станцию Свердловск-Сортировочный прибыли вагоны с 40 тоннами гексогена и почти 47 тоннами тротила. Машинист маневрового тепловоза, который должен был подцепить состав, не расслышал команды диспетчера Татьяны Хамовой. По другой версии, уставшая ближе к окончанию напряженного 12-часового дежурства Хамова забыла отдать команду и в то же время дала зеленый свет транзитному товарняку с углем. По фатальному совпадению в эту смену на пути, где находились вагоны с гексогеном и тротилом, установили не обычные железнодорожные башмаки, а экспериментальное устройство закрепления составов. Эксперимент не удался: неуправляемый состав со взрывчаткой покатился под уклон и столкнулся с товарняком. При этом повалилась опора линии электропередачи, контактный провод упал на смертельно опасный груз, однако автоматика вырубила 3000-вольтное напряжение. Дежурная Ольга Родненко, находившаяся в паре километров и не знавшая о случившемся, созвонилась с начальством, которое тоже было не в курсе, получила добро и, действуя по инструкции, вручную произвела пробную подачу тока. Нажала кнопку на мнемосхеме - и прогремел страшный взрыв. Саму дежурную спасло то, что в последнее мгновение она спряталась за металлическим щитом мнемосхемы. Татьяну Хамову взрывной волной отшвырнуло в сторону, осколки стекла нанесли серьезную травму головы, и полтора года женщина провела в больничных палатах.

Диспетчер станции Свердловск-сортировочный Татьяна Хамова долго отказывалась фотографироваться для газеты: "Не хочу, чтобы меня узнавали. Я устала быть женщиной-легендой". Фото: Сергей Фоминых/ Подробности

На месте ЧП погибли четверо работников станции, в том числе беременная 19-летняя Галина Тухватулина. Еще двое позже скончались в больнице. В тот же день, когда прогремел взрыв, на одном из свердловских кладбищ срочно подготовили сотню свежих могил, которые, по счастью, не понадобились. По мнению Владимира Матюшенко, который, будучи старшим следователем следственного отдела управления транспортной милиции, расследовал обстоятельства трагедии, жертв могло быть гораздо больше, если бы взрыв произошел в разгар рабочего дня, когда улицы запружены людьми.

Станция Свердловск-Сортировочный потеряла два десятка вагонов, порядка тридцати электровозов и тепловозов, столько же трансформаторных станций, тридцать километров кабельных линий, восемь километров контактной сети, были разрушены пути и стрелки, пострадали здания вокзала и депо. От взрыва на станции воспламенились резервуары с мазутом, и город накрыл черный едкий дым, с неба посыпался пепел.

Несмотря на сильные разрушения, уже через четыре часа запустили движение пассажирских поездов, через шесть часов полностью потушили пламя, на третий день силами тысяч человек, в том числе приехавших из других областей, восстановили железнодорожное полотно.

Пострадавших разместили в гостиницах, каждому выплатили по двести рублей - сумму приличного ежемесячного заработка. Семьи, потерявшие кормильца, поддержали единовременной выплатой двух тысяч рублей, пенсиями, новым жильем. В общей сложности число нуждавшихся в обновлении жилья составило без малого 2200 человек. Одним бесплатно вставили стекла (общий объем остекления превысил 2 миллиона квадратных метров), выдали продуктовые пайки, талоны на приобретение дефицитных стройматериалов и мебели. Других потом переселили в новые дома. Сортировку (так в городе называют жилой район, прилегающий к станции) практически отстроили заново.

Борис Петрович Зверев, за сорок лет работы на железной дороге прошедший путь от кочегара до начальника службы. Фото: Сергей Фоминых/ Подробности

Расследование причин катастрофы заняло два года. В результате обвинение предъявили только диспетчеру Татьяне Хамовой. Прокурор затребовал для нее шестилетний срок лишения свободы. Пресса, охотно освещавшая процесс, также во всем обвинила Хамову. У женщины случился нервный срыв, она снова слегла в больницу. За диспетчера заступились лечащий врач и несколько общественных защитников. Особенно участливым и активным оказался Борис Зверев, за сорок лет работы на железной дороге прошедший путь от кочегара до начальника службы. Уже спасший двух железнодорожников от незаслуженного тюремного наказания, он доказал, что Хамова действовала в тяжелых условиях труда, а взрыв последовал из-за крутого уклона путей, ненадежного устройства закрепления состава, ненадлежащих условий хранения взрывчатки (ее поместили не в специальные контейнеры, а в обычные тканевые мешки) и противоречивых инструкций.

Ответственность, таким образом, должны были понести высокопоставленные руководители железной дороги. И дело гуляло по инстанциям, включая Свердловский областной и Верховный суды, в конце концов осело в Челябинске, в 1992 году было прекращено и затерялось в архивах.

Как рассказала спустя десятилетие после аварии екатеринбургская газета "Подробности", оставшись на свободе, Хамова еще пару лет мечтала вернуться на железную дорогу, но получила вторую, нерабочую степень инвалидности. После смерти Бориса Зверева ухаживала за его могилой, а позже уехала из Екатеринбурга, посвятила себя семье и полностью избегала публичности.