К нам едет провокатор. В театре Моссовета дают "Ревизора"

Сто лет назад, в декабре 1926-го, Всеволод Мейерхольд поставил в своем театре "Ревизора". Эта постановка стала этапной и в творчестве великого режиссера, и в трактовке великой пьесы. Мейерхольд увидел в "Ревизоре" черты высокой трагедии и требовал от актеров "избегать всего сугубо комедийного". Он объединил и перетасовал шесть авторских редакций пьесы и добавил отрывки из других опусов Гоголя. А действие перенес из глухого захолустья в столицу.

Мейерхольд отделил авансцену полукруглою стеною и придумал наклонную площадку, где творилось основное действие. А в заключительной немой сцене подменил актеров неподвижными куклами. А Хлестакова трактовал как хамелеона: в каждой новой сцене герой Эраста Гарина, при надменности и надмирности, менял костюмы и манеру поведения.

Все эти черты нетрудно различить в постановке Евгения Марчелли. Гоголевский комизм донесен хорошо, но сдержанно, а трагизм здесь порой сгущается до инфернального хоррора. Некоторые сцены развиты и дописаны, а хрестоматийные цитаты радикально остранены. Скажем, реплика "Скучно на этом свете, господа!" вдруг заставляет задуматься, на каком же свете герои и зрители.

Станет ли спектакль Марчелли событием, как легендарная постановка Мейерхольда, неизвестно. Но работа эта во всяком случае выдающаяся

Действие в столицу не переносится, но мираж ее висит над героями, как летающий остров Лапута у Свифта. Наклонная площадка на авансцене становится ложем страсти, где дочь городничего пытается обольщать столичного гостя. Мейерхольдовская стена оборачивается строительным забором из гофрированной жести...

"Ревизор" Марчелли начинается не то в заброшенном цеху, не то на замороженной стройке (сценография и костюмы Натальи Авдониной). Стены и заборы увешаны дорожными знаками и плакатами, типа "Не влезай - убьет". Сверху на все это любуются гигантские чучела ворон. Чиновники - участники совещания у городничего - входят в деловых костюмах и белых пластиковых касках, какие по советской еще традиции обыкновенно носит начальство.

Кстати говоря, как раз сто лет назад с легкой руки Фрица Ланга ("Метрополис", 1927) в западном кино стал складываться стереотип: антураж завода или стройки - это адская декорация для сцен злодеяний, драк и пыток. В СССР дело обстояло иначе: советских рабочих невозможно было представить агентами ада. Но инфернальная образность все-таки просачивалась: вспомним хоть сцены на стройке в гайдаевской "Операции Ы".

Хотя у Марчелли поначалу все развивается почти уютно. Чиновники рассаживаются за нехитрым угощением (пиво, раки, водочка). Осанистый, но интеллигентный городничий (Андрей Межулис). Злокозненный, но пугливый попечитель (Александр Бобровский). Насмешливый, но сластолюбивый судья (Виктор Гордеев) и все прочие. Вокруг них вьются кокетливые буфетчицы. Позже на сцене появятся и жены-чиновницы, также не без приятных ужимок. Если это и ад, то с обольстительным кордебалетом и семейным обиходом.

Настоящие ужасы начнутся с появлением Хлестакова (Дмитрий Подадаев) и его слуги Осипа (Александр Попело). Они облачены в черные одежды, шитые белыми нитками: по покрою - фраки, по фактуре - зековские робы. Хозяин и слуга взаимозаменяемы, что подчеркивается гримерскими трюками. Иногда они и вовсе переходят с речи на свист (деньги высвистывают, как сказала бы моя бабушка, женщина чрезвычайной опытности).

Но солирует все-таки Хлестаков - великий провокатор. Костюмов он не меняет, но на протяжении каждой сцены то и дело превращается то в обходительного собеседника, то в сурового дознавателя, то в циничного вымогателя, то в демонического психоаналитика (у дьявола, как известно, тысяча лиц).

И при этом постоянно унижает своих жертв, нанося разящие удары в больные места. Скажем, рисует на лбу Бобчинского букву "Б", а затем подрисовывает очки и усики - и человек у нас на глазах превращается в жалкую куклу, дурилку картонную. Наполняя сердца зрителей ужасом.

Между прочим, Бобчинский (Андрей Смирнов) и Добчинский (Иван Расторгуев) здесь не двойники. Первый - гуттаперчевый живчик, второй - мужчина мягкотелый, благодушный и уступчивый... Вообще, в спектакле немало ярких ролей. "Готовая на все услуги" Анна Андреевна, этакий перезрелый персик (Анна Гарнова). Прелестная Марья Антоновна, девица модельных достоинств (Евдокия Карева). Престарелый немец-лекарь с бредовыми речами и внезапными междометиями - натуральный выходец из загробного мира, сшивающий все происходящее дрожащими, но размашистыми стежками (Юрий Беркун).

Остроумно решена немая сцена в финале - с обнажением приема на грани цинизма. А последняя реплика напоминает уже "Ревизора" Игоря Терентьева (1927), который хотел побить Мейерхольда его же оружием. Хлестаков и проверяющий из Петербурга оказывались у Терентьева одним и тем же лицом. У Марчелли все несколько сложнее, но разъяснять его фокус не буду, спойлеров никто не любит.

Станет ли спектакль Марчелли событием, как постановка Мейерхольда, - это для нас темно. Но работа выдающаяся.