Как Юрий Норштейн делает свои чудеса и дождутся ли зрители "Шинели"? Беседа с киноведом Наумом Клейманом

Ежик в тумане давно стал знаком, символом идеалиста и романтика, который то ли заблудился в мире сам, то ли заблудился и никак не найдет выхода мир вокруг него. Во вторник, 15 сентября, исполняется восемьдесят пять режиссеру Юрию Норштейну, снявшему мультфильм, название которого стало мемом. Хотя известен он, конечно, и как автор "Сказки сказок", "Лисы и зайца", "Цапли и журавля". И как автор "Шинели" по повести Гоголя, которую снимает и никак не снимет много лет. Много ли знают сегодняшние зрители о Юрии Борисовиче как личности, как художнике? Мы расспросили о классике его друга, киноведа и историка кино Наума Клеймана.

Вы же знакомы с Юрием Норштейном много лет - аж с начала 1970-х...

Наум Клейман: Да, тогда мы были еще молоды, и он был рыжий. У него была уже семья, были дети. Но и тогда в нем уживались подростковая непосредственность и неожиданная рассудительность. Меня еще тогда поразило, сколько он видел и сколько он знает.

При том что он ведь толком не учился на режиссера, не оканчивал специальный вуз, если не считать двухгодичные курсы художников-мультипликаторов при "Союзмультфильме"...

Наум Клейман: Норштейн сам себе выбирает учителей. Учится у Рембрандта, у Караваджо, у Федотова, которого обожает. Образование академическое дает правила, а Норштейн весь построен на том, чтобы правила подчинять задаче. Да, он знает, что такое закон перспективы, но он может и сочетать прямую перспективу с обратной перспективой иконы, когда ему нужно.

Кстати, когда на студии работали над образами "Ежика в тумане", он призывал всех вдохновляться иконами Андрея Рублева...

Наум Клейман: У него только такие авторитеты. В остальном - табели о рангах нет. В искусстве все едино: Караваджо, фольклор, военная песня... Его Волчок пришел из русского фольклора, но рядом с этим в "Сказке сказок" отражался и советский плакат времен войны.

Дети видят в "Ежике" сказку о храбрых и добрых друзьях. А взрослые - философский трактат, полный аллегорий. Как эти взгляды сочетаются?

Наум Клейман: Дети воспринимают непосредственно: ежик все время в опасности - туман, сова, собака, которая кажется чуть ли не волком. Каждый возраст и каждый человек по своему характеру, по своему убеждению делает свой вывод из этой притчи. Меня как-то спросили, какой фильм я мог бы назвать формулой нашей оттепели. В те времена я дружил со Шпаликовым, очень любил Хуциева, Чухрая, тем не менее формула того времени для меня заключена в "Ежике в тумане", пусть и снятом позже. Потому, что "Ежик" - это вера в то, что чудо спасения возможно, только не бойся.

Как Норштейн делает свои чудеса?

Наум Клейман: Я видел, но не понял, как он их делает. Однажды пришел, а Норштейн и Жуковский, оператор, роются в груде осенних листьев. Оказывается, они искали лист, который в кадре будет правдоподобно кружиться и падать к ногам ежика. Нашли, закрепили на проволоке, начали двигать на своем ярусном мультстанке. Повернут - снимут, повернут - снимут. А на выходе после всех их манипуляций получился плавно опускающийся к ногам ежика тот самый лист. Лежит и подрагивает от ветра...

Никто до оператора Саши Жуковского так не работал со светом. Во всех их фильмах, начиная с "Цапли и журавля" 1974 года, есть чем дышать, там воздух, атмосфера...

"А ежик все думал о лошади - как она там, в тумане..." Но теперь-то проще: теперь есть компьютерная анимация, есть искусственный интеллект. Должно ведь и чудес стать больше?

Наум Клейман: Ну куда компьютерной анимации против Норштейна! Дистиллированная вода не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. А Юра клал фигурку Ежика на белый фон, поверх него - тонкую кальку, незаметную на изображении, но стоило ее приподнять, как фигурка размывалась, таяла в тумане. Под волнующую музыку Мееровича ежик мечется по экрану, то появляется, то исчезает, калька ходит вверх-вниз... Норштейн вспоминал, что читал в Америке лекцию специалистам по компьютерной графике, и когда на проекции на глазах этих людей Ежик расплылся в тумане, они были в шоке. Он несколько раз "на бис" продемонстрировал им чудо без компьютера.

Известно, как когда-то в московский Музей кино, которым вы тогда руководили, заглянул Квентин Тарантино. Ему показали "Сказку сказок" - он едва не онемел: как можно было не знать о существовании этой картины?!

Наум Клейман: Горжусь, что однажды на студии вытащил у Юры из-под носа бумагу, на которой еще были масляные пятна от их с Жуковским бутербродов. Он нарисовал мне на ней "Сказку сказок", как ее видел, кадрик за кадриком. Теперь эта бумага в Музее кино...

Лет двадцать назад вы говорили по поводу его "Шинели" - мол, у Норштейна процесс создания фильма всегда длился бесконечно...

Наум Клейман: Те 25 минут, что он сделал, и то, что он выложил в интернет, - это абсолютно идеальное кино, одновременно игровое и анимационное, абсолютно точно передающее эпоху. Кстати, беспрецедентная история - показывать незавершенное произведение. Но ведь на Юру, не успел он начать работу над "Шинелью", столько всего посыпалось! В самом начале они затянули со сроками, а павильоны были уже расписаны для других групп. Начались личные проблемы. Потом грянула перестройка, начались неприятности с "Союзмультфильмом". С ними сейчас нередко обходятся бесцеремонно...

На гонорар, полученный им за полуминутную притчу о прелестном семействе львов и львят-сладкоежек, студия жила в середине 90-х целый год

Как-то в 90-х он даже снял рекламу одной крупной сахарной компании...

Наум Клейман: ...и совершенно не стеснялся этого! Перед Юрой стояла прикладная задача, и он и ее исполнил, не боюсь этих слов, на уровне чистого искусства. На гонорар, полученный за полуминутную притчу о прелестном семействе львов и львят-сладкоежек, студия жила в середине 90-х целый год.

А все-таки дождемся мы его "Шинели"?

Наум Клейман: Они с Франческой творят сегодня непрерывно, он все перечитывает и переосмысливает Гоголя. Юра всю жизнь самые высокие требования предъявляет прежде всего к самому себе - и всю жизнь тянет за собой зрителя. Не опускаясь до среднего уровня, предлагает нам подняться на высокий...