Сгинул. Найден. Жив
Сгинул. Найден. Жив
Спасателей не хватает
Почему летом и осенью люди чаще пропадают?
Григорий Сергеев: Люди все время пропадают, времена года ничего не меняют в этой картине. Лето меняет фокус с городских пропаж на пропажи в природе, о которых мы громче говорим. В городе летом шансы выжить очень высоки. На природе, кроме спасателей, помочь некому. А в России есть традиция ходить собирать все, что растет в земле - ягоды, грибы. Особенно для нас сверхтяжелый сезон осенних опят, когда, ну, просто катастрофа. Спасателей не хватает.
За 15 лет добровольцы "ЛизаАлерт" получили больше 364 тысяч заявок на поиск, 273 тысячи из них закончились статусом "Найден, жив". Больше 90 тысяч ненайденных - это много, и почему их число растет?
Григорий Сергеев: Если сравнивать год к году, мы придем к ложным выводам: нет сезона грибов, люди пропадают меньше. Так же с ягодами. В жару люди чаще тонут. Огромные майские выходные - дети чаще теряются на дачах. Если смотреть длинную историю, то ничего не меняется. Люди всегда пропадают. При этом число пропаж на природе составляет порядка 20% и падает. Растет число пропаж в городах: по данным полиции, около 200 тысяч человек в год. Мы получаем примерно 50 000 заявок в год.
Остальные остаются ненайденными?
Григорий Сергеев: У этих цифр разные статусы. Есть погибшие - больше 29 000. Есть обратные поиски, когда мы ищем родных найденного или опять того, кого нашли. Бывают ложные заявки, когда родные не хотят видеть друг друга. Что-то мы перенаправляем в "Жди меня". А кто-то находится сам или находят полиция, близкие. "ЛизаАлерт" или государство о них не знают, потому что на них не было заявки. В любой русской деревне живуче слово "сгинул". Приходишь в деревню, и рано или поздно получишь рассказ, что "вон в тот лес в прошлом году дед ушел и сгинул". "Сгинул" - норма для деревни, когда заявку о пропаже подавать не видят смысла.
Каменный век в головах
Обратил внимание, что 90% пропаж, за которыми стоят преступления, происходят в селах и малых городах. Потому что, как в мегаполисах, нет камер и свидетелей?
Григорий Сергеев: По статистике, криминал ничтожно влияет на число пропаж, в основном люди сами не умеют себя обезопасить. У нас культура безопасности отсутствует как элемент культуры. Человек идет в лес в камуфляжной одежде. Естественно, он никому ничего не сказал - не считает нужным, не взял телефон, а если взял, то он почти сразу разрядился. Поиски начинают на вторые-третьи сутки. И мы ищем человека, неспособного откликаться, без навыков выживания в природной среде, в одежде, которую не видно. Сделано все, чтобы максимально осложнить поиск.
Удивился, когда прочитал, что 90% пропадающих - это не дети и пожилые люди, а молодые мужчины в возрасте от 25 до 45 лет. Почему?
Григорий Сергеев: Это люди, которые были уверены, что с ними ничего не случится, и они знают, куда идут. Они активны, успешны, самодостаточны. Шутка не шутка, но вот это их: "Я сто раз так делал, ничего не будет" - маркер. О них родные и знакомые беспокоятся в последнюю очередь. Никто не знает, куда они поехали, зачем и с кем. Они привыкли и приучили никому и ничего о себе не рассказывать. В итоге все активные развлечения - квадроциклы, сапы, аквабайки, мотоснегоходы и прочее - про этих ребят. Они, разумеется, без навигатора, без шлема, со скоростью 60 км по лесу заваливаются набок, в лучшем случае трезвые. У них нет средств связи, или они их сломали, они обездвижены из-за увечий или переломов. Все, что мы о них знаем: эти люди поехали в баню к другу или на дачу. Хорошо, если у друга на даче была жена, и она подняла тревогу. Чаще там не было никого. Тревога поднимается на второй-третий день, когда бывает поздно, особенно зимой.
Чем вы объясняете то, что 40% людей вы находите не благодаря мобильной связи, а при помощи бумажных ориентировок, приклеенных на столбы, и звонков в больницы?
Григорий Сергеев: Каменный век в головах. Дело даже не в том, что пожилые люди не хотят брать мобильный телефон в лес - он для них дорогой. И не в том, что молодые мужчины телефон оставляют или отключают на даче. Настаиваю: это следствие более глубокого недоверия в обществе друг к другу. Один пример. Мы 16-й год не можем добиться того, чтобы каждому на его личное устройство приходило пуш-уведомление о том, что в вашем районе пропал ребенок. Оператор связи не знает, как вы к этому отнесетесь, вдруг перестанете им пользоваться? При этом оператора не смущает рекламный мусор в наших гаджетах - ему за это платят. Мы не платим, и он должен взвесить. Эти элементы недоверия копятся. Мы, спасатели, не знаем местоположение мобильного телефона, закон запрещает нам это знать, оставляя это право исключительно силовым службам. И огромное количество людей не получают спасение.
Диагноз: "Записано со слов"
Поэтому вы предложили создать всероссийскую медицинскую базу неизвестных пациентов? Вас поддержал президент России. Она заработала?
Григорий Сергеев: Ее сделало МВД РФ, но при помощи этой базы мы не можем никого найти. Прямо сейчас, когда мы с вами разговариваем, (показывает на экран смартфона. - В. Е.), у нас в поиске 627 человек. На контроле 233, или, как мы предполагаем, они могут быть в больнице. Мы туда направляем их родных. А вот мне показывает сигнал, что нужен прозвон в 67 больниц. Это значит, что в 67 случаях мы не дозвонились или нам ответили отказом дать информацию. Или отвечают, что такого человека там нет, а он там. Вот зачем нам нужна работающая база медицинских пациентов по всей России с их фотографией, чтобы эту информацию открыли главным интересантам - родным. Этого нет в созданной базе пациентов. Так выстроена система, при которой общество прячется за персональные данные и закон о врачебной тайне, а он звучит так, что само обращение гражданина за медицинскими услугами является тайной. А нам и не надо знать, что с ним - насморк или почка отказала. Нам надо установить, что человек с приметами Иванова Ивана Ивановича в такой-то одежде в больнице. Все. И больше это не неизвестный пациент, у него есть родные, они принесут ему мандарины, и он не умрет неизвестным в могиле за номером. Для этого мы должны фотографировать каждого пациента без документов. Не имеем права!
А еще, знаете, какая страшная вещь? На медицинской карте пишут: "Записано со слов: Иванов Иван Иванович". А патологоанатом, делая заключение о смерти, уже не пишет "записано со слов". ЗАГС выдает свидетельство о смерти на Иванова Ивана Ивановича. ЗАГС с 2018 года ведет реестр неизвестных пациентов, умерших без документов. В реестре на 2026 год больше 400 тысяч записей. Это много, как и много слов говорится про народосбережение и человекоцентричность, но в данном случае они остаются просто терминами, потому что общество боится доверять людям. Чиновник, который тоже боится доверять спасателям, - часть этого общества. Вот зачем нам нужна работающая база неизвестных пациентов, которая снимет часть вопроса о недоверии. Я базу данных вижу так: фотография, дактилоскопия, ДНК-тест. Такой базы данных нет, хотя силовики отчитались о том, что подобная база сделана. С моей точки зрения, она работает вхолостую. И так по кругу. Президент России тоже ведь дал поручение рассмотреть вопрос о согласии абонентов давать согласие на передачу данных в экстренных ситуациях. И что? Ничего.
Право на связь и право на жизнь
Так ведь два мобильных оператора - МТС и "Билайн" - предлагают своим абонентам дать согласие на передачу данных в экстренных ситуациях.
Григорий Сергеев: Это подвижка, но нужна кооперация с другими операторами. Ее нет. А главное - нет закона, по которому операторы могли бы предложить своим абонентам заранее написать, что они готовы, чтобы данные об их местоположении получил отряд спасателей. По закону искать по телефону могут только спецслужбы. Я продвижением закона, который бы разрешил нам искать по телефону, занимаюсь с 2011 года. Когда начинал, мне был 31 год, и я думал: "Ну, вот сейчас". Сейчас мне 46, и я думаю: "Не факт, что мы успеем, пока я буду жив". У нас право на связь побеждает право на жизнь. Я разделяю опасения силовиков как по поводу сохранения персональных данных, так и угрозы торговли ими. Но и мой тезис обоснован: мы хотим, чтобы в каждом отделе полиции в случае пропажи человека спасателям можно было узнать, где находится его телефон. Подчеркиваю - только после факта и заявки о пропаже человека и без передачи данных родным. Но правоохранительной системе надо найти, нам - спасти. Разница как с видеокамерами и доступом к ним. Мы берем фото пропавшего, включаем систему видеоаналитики, получаем образы похожих людей и видим, что вот этот человек совпадает с пропавшим. Но доступа к видеокамерам силовых структур у нас нет.
При всем моем уважении к системе и сотрудникам ЖКХ, они могут следить по видеокамерам, как и кто вывозит помойку, спасатель "ЛизаАлерт", который ищет ребенка или бабушку, - нет. В данном случае уместно говорить уже не о недоверии общества друг к другу, а о недоверии к волонтерам как к общественной структуре.
Возможна кооперация усилий силовых структур и спасателей на договорных началах?
Григорий Сергеев: Любую кооперацию мы не форсируем, потому что в российских реалиях кооперация - это выстраивание ограничений. То есть появится структура, которая будет объяснять, как нам надо искать и останавливать любые действия, которые могут плохо на эту структуру кооперации повлиять. А мы хотим со всеми дружить на равноправных условиях. Это сложно. Это вызывает недоверие. Особенно когда мы начинали спасать, это 2010-2011 годы, мы сталкивались с тем, что нам в глаза говорили: "Вы хотите сказать, что вы проехали 300 км, чтобы искать ребенка, и вам ничего не заплатят?" Были случаи, от нашей помощи отказывались. Сейчас иногда спрашивают: "Вы нам потом не выставите счет?" Объясняем: "Мы ищем не за деньги, деньги мы зарабатываем каждый на своей основной работе, а ищем - жизнь показала - единственные в мире на общественных началах, бесплатно, и факты показывают - лучше всех в мире". Вот что надо поддерживать. Как и то, что за все время существования "ЛизаАлерт" у нас ноль сливов информации. Есть же разные СМИ, желтые, например. Они никогда не получали от нас "клубничку". Мы гарантируем уровень нашей этики на недоступном для России уровне. Мы научились это делать. Но при этом доверия к нам у законодателей и силовиков нет.
Мили доверия
Может, недоверие идет от непонимания того, из чего складывается личный доход спасателей и на какие средства ведутся спасательные работы? Все же в вашем распоряжении БПЛА, вездеходы, на вас работает ИИ, вы, наконец, бесплатно летаете по всей стране. Как?
Григорий Сергеев: Мы умеем убеждать. Как думаете, именной самолет "ЛизаАлерт" - это случайность? Когда люди туда садятся, им рассказывают, из-за чего он так назван, чем занимается "ЛизаАлерт", кого и где отряд спас. Компании знают, что мы делаем, и сами собирают мили со своих пассажиров, передают их нам. Кстати, не выходит полностью бесплатно. За топливный сбор каким-то компаниям платим, какие-то его закрывают сами. Или, когда мы едем на машинах, отдельные люди и топливные компании тоже делятся бонусами. Топливо в бак за бонусы - это то доверие к нам, которое пришло через конкретные спасения. Тысячи поисков в год закрываются так. Наши добровольцы застрахованы. Если с ними происходит какая-то травма, этим занимается страховая компания. Все прозрачно и выстроено на договорных отношениях с компаниями. А поисково-спасательные работы ведутся на личные средства добровольцев. Каждый сам обеспечивает свое участие в поисках: свое время, свои силы, свой транспорт, свой термос с горячим чаем и бутерброды на себя и напарника. Кому-то, чтобы приехать на поиск, надо заправить свой 5-литровый "Гелик", кто-то доедет общественным транспортом. А где нельзя, мы компонуем экипажи.
Между 31-летним и 46-летним Григорием Сергеевым разница в отсутствии иллюзий или веры в законодательное решение проблемы поиска людей?
Григорий Сергеев: Это нормально, что в 31-летнем живут иллюзии. 46-летний ищет практические пути решения этих проблем, он научился экономить энергию и действовать эффективно. Мы ходим там, где не уперлись в стену. Ну, во-первых, министр цифрового развития России Максут Шадаев на форуме "ЛизаАлерт" сказал, что он лично будет продвигать закон о согласии абонентов на передачу данных в экстренных ситуациях. Во-вторых, даже в отсутствие закона можно же договориться сделать так, чтобы оператор предложил своему абоненту возможность его определения. Вот же пробуют "Билайн" и МТС. Классная рабочая схема.
Нейросеть и экстрасенсы
Что это за история, когда в 2021 году нейросеть помогла вам найти живого человека?
Григорий Сергеев: Все началось в 2018-м с беспилотников. В 2019-м у нас было первое обнаружение неживого человека, в 2021-м - первое спасение в Московской области. А в 2023 году фонд "Национальная технологическая инициатива" вложился в нашу работу по обнаружению людей в природной среде с помощью ИИ. У нас команда из 364 специалистов - группа просмотра и анализа снимков. Она профессионально смотрит фото 60 на 90 метров, снятые с БПЛА. На кадр тратим в среднем по 2 минуты. Нейросеть помогает отсматривать снимки еще быстрее - за 0,4 секунды - секунду. ИИ начал находить больше, чем люди глазами. Но для того, чтобы нейронка работала на потоке, нам нужен мощный компьютер. Это проблема, работаем над ней.
Кибермошенники еще не положили глаз на ваши технологии? Часто они, экстрасенсы и прочие маги предлагают свои услуги?
Григорий Сергеев: Пытаются, но в нашей практике нет истории, когда экстрасенс смог помочь. В большинстве случаев они действуют не столько через нас, сколько через родных, которые еще за это мифотворчество и платят. Как только родственники выставляют свои контакты в интернет, ясновидящие тут как тут: "Я помогу". Я заранее знаю, что они скажут. Один: "Он жив. Он в доме, в подвале". Другой: "Ему плохо, вижу крышу - такая железная, и труба покосилась". И классика: "Его увезли на красных "Жигулях". Одна фара не работает". Они говорят одно и то же - "Жигули", подвал, "я чувствую воду". Блин! Я тоже открываю карту, а там столько воды. Есть, конечно, среди них энтузиасты. Приходят: "Я помогу". У нас ответ один: "Мы не верим, не тратьте наше время, пожалуйста". Все равно едут на поиск. Уважаем. Даем опытного волонтера, экстрасенс где-то проваливается или в болоте мочит ноги и, расстроенный, уезжает.
Неужели у вас не было чудес-спасений вне логики?
Григорий Сергеев: Не было историй с похищением инопланетянами, мистики или чудес. Есть жуткие и удивительные вещи, но это не чудо, а набор диких, но реальных обстоятельств. 99% ситуаций - максимально простой сценарий. И мы учим наших специалистов по поиску: "Не мудрите. Ищите от простого к сложному". Как только поиск начинается со сложного захода, тратится куча времени на пустое. Вот почему мы не видели эффективных экстрасенсов или мистических явлений природы. Ну да, древние люди не понимали, что там грохочет в атмосфере. Мы, когда грохочет, срочно "роняем" мачту связи, чтобы нас не поубивало молнией или грозой. Ну, чтобы потом ясновидящим не пришлось вещать, что природа так гневается на пропавшую бабушку или ее родных, не нашедших средств на "предсказание". Поэтому мы мачту уронили, туча ушла, мачту поставили, связь продолжилась. Ветер задул, все быстро вышли из леса, чтобы на нас деревья не попадали, зашли заново. Мы заботимся о безопасности, и в рамках этих естественных забот, конечно, не можем верить в сверхъестественное, пока его не увидим.
Почему "ЛизаАлерт"
Отряд "ЛизаАлерт" основан 15 октября 2010 года. Отряд получил название в память о четырехлетней Лизе Фомкиной из Орехово-Зуево Московской области, пропавшей и позднее найденной погибшей, а также о добровольцах, участвовавших в ее поисках. "Лиза" стала символом неравнодушия людей, а слово alert (англ. - "сигнал тревоги") - это аналогия с международной системой оповещения о пропавших детях Amber Alert.
SOS! Что делать, если заблудились
Звоните на 112 - единый номер служб экстренного реагирования.
Горячая линия "ЛизаАлерт": 8 (800) 700-5452.
Идете в лес? Спасатели советуют при себе иметь - полностью заряженный смартфон, компас, свисток (его звук сильнее голоса), спички (костер и дым - маяк для спасателей), запас воды и еды, теплую и яркую одежду (искать легче), личную аптечку (медикаменты, которые вам необходимо принимать).