Легендарный командир нелегалов генерал-майор Юрий Иванович Дроздов рассказывал мне, что информация, полученная в XVIII веке от наших агентов, действовавших в одной из соседних скандинавских стран, до сих пор под грифом "совершенно секретно" и может так и не дождаться своего часа выхода из тени.
Очень часто, да почти всегда, в архивах столицы и далеких от нее городов хранятся фамилии, оперативные псевдонимы, личные дела наших иностранных друзей. Как и имена тех сотрудников, которые принимали от них данные, позволявшие обеспечить безопасность нашей страны. Герой России, атомный разведчик Владимир Борисович Барковский вел со мной доверительные беседы, просвещая в пределах дозволенного обо всех перипетиях нашей борьбы за секреты смертельного оружия. Но именно в пределах дозволенного: за все годы тесного знакомства ни единого упоминания имен тех, с кем он работал в Британии и в Штатах, и конкретного рассказа об их сообщениях.
Хорошо сказал об этом директор Службы внешней разведки РФ Сергей Евгеньевич Нарышкин. Тут действует главный принцип - не навредить нашим иностранным друзьям, своим разведчикам, которых публика несведущая именует агентами или даже шпионами.
И все же рассекречивание медленно, но порой происходит. В 1997 году я встречался с полковником Иваном Ивановичем Михеевым. Его биография действительно необычна, так что материал был отложен до иных времен. Они наступили через 20 лет после смерти фронтовика.
Во всех заинтересованных учреждениях создаются комиссии по рассекречиванию. В них входят самые знающие и авторитетные профессионалы. Они оценивают важность события, еще раз проверяют достоверность всех отчетов, вглядываются в фамилии. Процесс этот небыстрый, не терпящий излишней поспешности.
В США на этот счет принят специальный закон. Он запрещает сотрудникам ЦРУ - теперешним и бывшим - публиковать книги и создавать фильмы о секретных операциях прошлых лет без разрешения ведомства. Нарушителей ждет суд, заканчивающийся обычно солидными денежными штрафами и административными мерами. Все рассекречивание - только на высшем, иногда президентском уровне.
В последние месяцы наша ФСБ рассекретила немало материалов, касающиеся преступлений нацистов и их пособников в годы Великой Отечественной. От себя замечу, что после войны в СССР было не принято подробно рассказывать о зверствах украинских, прибалтийских и прочих нацистов на временно оккупированной советской территории. Верили в братство народов, боялись кого-то обидеть. Были уверены, что, ужасы совершенного никогда не повторятся. Увы, события особенно последних лет показали, что искренние чаяния оказались напрасны.
Рассекречивание идет регулярно, преступления, доказывающие геноцид, раскрываются. Узнавать об этом больно. Однажды, рассказав о неизвестных раньше убийствах финскими извергами россиян, неожиданно получил открытый упрек: зачем это публиковать, читать трудно. Трудно - не то слово. Жутко. Но надо. Пришла пора это понять.