"Армия отвечает за ошибки политиков". Корреспондент "РГ" - о встрече с генералом Младичем

В тюрьме ООН в Гааге 27 августа умер 84-летний Ратко Младич, бывший командующий армией боснийских сербов, отбывавший пожизненное заключение. Умер после серии инсультов.

С генералом Младичем мы встречались несколько раз, но я перерыл старые блокноты и нашел запись лишь одного нашего разговора, которая, впрочем, дает некоторое представление о том, что это был за человек.

Февраль 1992-го. 700 километров от еще мирного тогда Белграда до прифронтового Книна мы проехали за день. Позади были горные перевалы Боснии и Герцеговины, бессчетные посты милиции и армии, колонны танков и пушек, ползущих к фронту. Был 28-й день 15-го по счету перемирия в войне, начавшейся после распада Югославии.

Поначалу это была война всех против всех, но потом боснийские мусульмане и хорваты-католики объединились против боснийских сербов. Язык один, да и кровь тоже, ведь босняки - потомки тех же славян, принявших ислам в Османской империи. Но раздела по религии оказалось достаточно, чтобы начать резать друг друга. Жестокость поражала: женщин массово насиловали, беременным вспарывали животы, мужчинам выкалывали глаза, людей забивали, как скот.

Книн - центр непризнанной республики Сербская Краина (1992-1995), территории Хорватии, тогда заселенной в основном сербами. Республика была небольшой, своего рода югославское Приднестровье. В момент нашего приезда город был полон оружия, большинство мужчин - в военной одежде. Для нас тогда это было еще непривычным, как и то, что камуфляж продавался в центральном универмаге, на стене которого кто-то, переиначив надпись на долларе "В Бога мы веруем", вывел огромными буквами: "В дьявола вы веруете" - как проклятие всему Западу.

Бары и рестораны в Книне были забиты полупьяной солдатней, по вечерам они палили в воздух, а иногда и по людям. Гостиницы заполнены беженцами, мы с трудом нашли комнату в Доме престарелых. "Ничто так не разлагает армию, как перемирие", - философски заметил подсевший к нам сербский офицер, и тут же опрокинул рюмку ракии.

Запомнился самопальный бронепоезд, который в те дни прибыл на вокзал, местные называли его "Страшило". Грохотал он несусветно, в бою, говорят, палил, куда Бог пошлет, но сербы этой боевой единицей были горды.

Сербской Краиной тогда руководил Милан Бабич, но он в те дни был в Белграде, и нас принял его зам Лазарь Мацюра. В прокуренном кабинете - скопище военных, ящики с патронами, на стене - огромное фото обнаженной девушки. Вице-президент сразу сообщил, что для нас нелишней будет бумага, в которой он напишет что-то типа "Этих не трогать", после чего сам сел за машинку, отпечатал "дозволу", достал из стола печать, с явным удовольствием проштамповал и расписался размашисто: "Готово!"

В общем, многое в Сербской Краине тогда напоминало времена батьки Махно. Но был один оплот стабильности - дислоцированный в Книне 9-й корпус Югославской народной армии (ЮНА), куда нам и посоветовали заехать. Там мы и познакомились с его командиром, генералом Ратко Младичем. Сын партизана, погибшего во время Второй мировой, очень харизматичный и близкий к своим солдатам - его любили все сербы страны. А здешние, краинские, так вообще едва не молились на него, считая главным защитником и гарантом их безопасности.

"Если вы из России - преемницы СССР, тогда поговорим. Если же из России, которая готова лизать сапоги немцам и американцам - тогда извините", - начал он вместо приветствия. Но, видно, ему хотелось выговориться.

"Ничто так не разлагает армию, как перемирие", - философски заметил подсевший к нам сербский офицер, и тут же опрокинул рюмку ракии

"Если будет приказ, мы подчинимся и уйдем из Краины, но если понадобится - защитим остающихся здесь сербов. Так что обвинять нас в предательстве преждевременно. Больно за то, что, как и у вас, армия в Югославии стала "козлом отпущения", отвечая за ошибки политиков. Нас выжили из Хорватии и Словении примерно теми же способами, что и вашу армию из Прибалтики. Психологическая война, моральный террор, провокации. Нас называли оккупантами, отключали свет и воду, вместо человеческой пищи поставляли еду для собак. Не давали хоронить убитых. Была бы команда - мы взяли бы Загреб за пару дней, а побережье Адриатики расчистили за неделю. Но политики в Белграде молчат. Потому у нас одна задача - сохранить людей. Огонь открываем, только защищаясь".

Хотя генерал никогда не был в России ("Все боялся к вам ехать: я пью мало, а у вас мало - это стакан водки"), но он остро переживал за то, что у нас происходило.

"Вы - великий народ, давший миру Пушкина и Достоевского, Циолковского и Гагарина, Суворова и Жукова. Я даже дочку назвал русским именем Анна - жена во время беременности читала "Анну Каренину". Как вы можете настолько себя унижать? Вы, освободившие Европу от фашизма? Да, вы вложили огромные деньги на содержание своих войск за границей, но тем самым обеспечили стабильность, не давая возродиться в Европе национализму. Вы могли строить у себя роскошные отели и пляжи, но создавали условия для жизни тех держав, которые освободили. А теперь они смеются вам вслед и продают ваше же оружие, - генерал махнул рукой. - Я часто думаю: а разве плохо мы жили в Югославии? Имели авторитет и уважение в мире, мир дома и сытость. Я помню, лет 20 назад здесь, в Книне, не было асфальта, на весь город несколько телефонов, дети мотоцикла пугались. Кто-то же создал то, что есть сегодня? Но мы плюем в глаза этим людям, и вы плюете, как и мы, во все что было. Но, я думаю, момент истины еще придет…"

Генерала Ратко Младича (в центре) - сына партизана, погибшего во время Второй мировой, харизматичного и близкого к своим солдатам - любили все сербы страны. Фото: ZUMA Press Wire via Reuters Connect

В июне 1992-го 9-й корпус ЮНА, выполняя приказ Белграда, все же ушел из Краины. Свое обещание защитить здешних сербов Младич выполнить не смог: у его армии не было ни единого шанса противостоять коллективному Западу. Итогом стало крупнейшее за время той войны изгнание людей из своих домов - из непризнанной республики хорваты в ходе операции "Буран" выгнали 250 тыс. сербов, 1,8 тыс. были убиты и замучены. Всего же в 1992-1995 годах только по официальным данным было уничтожено 25 тыс. сербов.

Война, повторюсь, была жестокой. Погибли 64 тыс. мусульман и 7,7 тыс. хорватов. За военные преступления во время конфликта в Боснии трибунал в Гааге осудил 127 человек, в том числе 90 сербов (71%), 28 хорватов (22%) и 9 боснийских мусульман (7%). Позже хорватские командиры были оправданы. Как и лидеры боснийцев. По версии судей, преступления совершали практически только сербы, что превратило ту войну в "борьбу добра со злом".

В 1996 году Ратко Младич был заочно обвинен и объявлен в розыск. 15 лет ему удалось скрываться. Жил в отдаленных селах на границе Сербии и Боснии, в условиях крайней простоты, без удобств. Но в 2011 году его все же арестовали. На тот момент у него были серьезные проблемы со здоровьем (последствия инсульта). При задержании он спокойно сказал: "Поздравляю, вы нашли того, кого искали".

Через пять лет Белград выдал генерала Гааге, надеясь, что за это Сербия получит членство в ЕС. С членством обманули, а Младича осудили - за Сребреницу, где в июле 1995-го погибли 8 тыс. мужчин-мусульман, и за осаду Сараево, при обстрелах которого пострадали 5 тыс. человек. Оказавшись в камере, генерал попросил принести ему клубнику, а также книги Гоголя, Толстого и Тургенева.

Если бы сербы победили, он стал бы официально признанным национальным героем. Портреты в школах, стихи и песни, памятники по всей стране. А так… В итоге ему дали пожизненное. "Я защищал свой народ и свою страну", - сказал он в последнем слове.

Земля ему пухом.