Спросите Пушкина. Фильм "Благоустройство" получил в Выборге два приза

Если искать в нашем кино продолжение тем и традиций Шукшина - это прежде всего авторские картины Виталия Суслина. Он из фильма в фильм развивает ключевой для Шукшина отчаянный вопрос: "Что с нами происходит?" И он верен русской глубинке - территории, нашему сказочно-гламурному кино почти неизвестной.

Деревенский Иван попадает в город, где его тут же надувают мошенники ("Голова. Два уха"). Сапожник из "Верблюжьей дуги" упорно не видит окружающей фальши, зато полон легкокрылых мечтаний, освещающих его жизнь - типичный чудик. Герой новой картины "Благоустройство" Петр занят "грязным трудом" мусорщика, но полон романтической веры в добрые дела и очистку баков производит словно миссию выполняет (его играет Сергей Степанченко).

Кино Виталия Суслина из фильма в фильм развивает мучивший Шукшина вопрос: что с нами происходит?

Весь фильм состоит из таких контрастов - привычных, будничных, никем не замечаемых. Вот в город N везут самого Пушкина - он будет ежечасно напоминать о духовном. "Как живой!" - умиленно вздохнет дама с духовным прошлым. И мусорщик не просто мусор вывозит - он дарит людям радость, наводя благоустройство и включая фонтанную цветомузыку - местную достопримечательность и гордость.

Фото: DOKA

У Петра великовозрастный сынок (Иван Василевский) - его никакими уговорами не оторвешь от монитора с играми. Парню жениться пора, а он занят детскими стрелялками-пулялками. Между ним и энергичным папой не просто стенка, а еще и пропасть: отцы тут последние романтики, дети - торжествующие прагматики, правда, бесплодные.

В фильме почти нет слов - о чем говорить, когда не о чем говорить? В фильме разреженное пространство, где встретить человека - несбыточное чудо. Никакое дело довести до конца невозможно - разреженный мир, беда.

Иван Василевский в роли бесхребетного сынка, не способного никакое дело довести до конца. Фото: DOKA

А вот Пушкин - он из другого мира, где все прекрасно. И закадровая музыка тоже из другого времени, где все из хрусталя: Рамо, Гендель, иногда, для куража, полька "Трик-трак". И только жизнь толчется на месте, словно неприкаянная.

Ну, а если мужику нужно выплеснуть скопившуюся энергию, хвастануть перед самим собой силенкой - для этого установлен специальный аттракцион с грушей, которую нужно садануть могутным кулачищем. Чтоб показать всем, на что ты способен. Люди по-разному подходят к этой груше. Отец-мусорщик - с ироничной такой улыбкой, потому что зряшное это дело, ненастоящее. Зато сын - словно дает последний решительный бой. Еще бы, ведь это первый случай, когда он проснулся!

Фото: DOKA

В отце вообще дремлют неоткрытые таланты. Он может вдруг стать абреком удалым, похитить невесту из-под венца и напоследок станцевать несколько па с неожиданным изяществом. А сын даже обручальное кольцо вечно теряет и не может решить, куда себя приспособить. Чем не конфликт поколений, только уже не совсем тургеневский.

Авторский взгляд в фильме полон любви и сочувствия к этим неказистым чудикам, не приспособленным ни к какой жизни. Он обязательно заметит, как тянутся эти чудики к крупицам прекрасного: большеротая девчушка счастлива, что фонтан танцует, девчушка постарше счастлива, что нашла на свалке веер из перьев: он позволил ей почувствовать себя пушкинской графиней. Это мир совсем как настоящий: его женщины хотят чувствовать себя женщинами, и Пушкина привезли, и машины мчатся мимо, и вокруг красота неземная - много там лесов, полей и рек.

Фото: DOKA

Кино Суслина уникально тем, что фотографически честно передает жизнь и дух русской глубинки - той, что за пределами московского Садового кольца. Там все не так, как в кольце. Там уходят в вечность шукшинские бунтари-чудики. Там уже устали бесконечно искать смысл жизни и ни на что не могут решиться.

Кино Виталия Суслина тоже меняется. Обманутый Иван, тот, что "голова два уха", хотя бы уже понимал, что такая жизнь - ненастоящая, она из папье-маше. Герой "Седьмого пробега по контуру земного шара", невостребованный художник, шел искать смысл жизни в охранники, герой "Рапаны", провинциальный актер, за ненадобностью шел в таксисты: это все был бег в никуда. В "Благоустройстве" бегать уже никто не хочет: бесполезно и бессмысленно. Жизнь стала вязкой, как застрявшее в трясине время. Она теперь сюрреалистична.

И только у бронзового Пушкина по-прежнему вид энергичный и жизнеутверждающий. Всегда можно к нему подойти, положить по-братски руку на плечо и спросить горестно: "Что с нами происходит?".