Скорее всего М. Мишин боялся, что его книга о людях, с которыми свела его жизнь, - а их перечень тянет на серию ЖЗЛ, посвященную деятелям театра, кинематографа и литературы, - может в чьих-то глазах выглядеть как издание, которое родственники печатают на свои деньги, чтобы потрафить юбиляру, связанному с ними кровными узами. И в книге этой вспоминают не только о тех великих, с кем его свела судьба, но и о тех, с кем судьба могла бы его свести, но не свела. Они создают особый нимб вокруг главного героя, и он светится в лучах чужой славы.
Немалая часть "семейного альбома" М. Мишина состоит из его поздравлений современникам, равно как и их дружеских слов по случаю памятных дат автора. Но могу успокоить рефлексирующего создателя книги "С кем себя и поздравляю". Надо было не нервничать, а издать ее хотя бы лет на десять раньше, тогда бы на ее страницах живых было бы больше, чем покинувших наш бренный мир. И они бы успели порадоваться при жизни тому, как их портреты изящно и афористично сумел воплотить этот мрачный человек, постоянно меняющий адреса - свой собственный и своих героев. Не то чтобы он плохо знает географию, с этим у него, похоже, проблем нет, так как он объездил весь Советский Союз. Сначала с родителями, потом со своими рассказами, фильмами и переводами пьес.
Родившись в Ташкенте, М. Мишин успел пожить в Ленинграде, где окончил легендарный Электротехнический институт, освоив специальность "электрооборудование судов" и выступая на эстраде вместе с Семеном Альтовым. А потом, уже после успеха его сочинений в Театре миниатюр под руководством Аркадия Райкина, перебрался в Москву.
Но М. Мишин, ничего не скрывая, выстраивает новую книгу, что называется, путешествуя по волнам своей памяти. Поэтому портрет Юрия Никулина, который просил написать для него и М. Шуйдина цирковые репризы, появляется в географической точке под названием Ленинград, Резо Габриадзе приветствует автора, сидя на террасе одесского кафе, а Георгий Данелия проявляется как парадоксальный режиссер фестивальной жизни на "Кинотавре" в Сочи.
М. Мишин распоряжается пространством и временем как настоящий волшебник. А потому для него важнее, что Виктор Лошак скорее одессит, чье легкое перо пропитано морем, солнцем и славой одного из лучших фельетонистов местной "Вечёрки", нежели респектабельный главный редактор "Московских новостей" и "Огонька". И сам М. Мишин, выросший в рафинированном Ленинграде, заражается духом этого солнечного города и находит для создания литературного образа В. Лошака слова, словно подсказанные кем-то на углу Дерибасовской и Ришельевской: "Для одессита мало острил, для москвича мало матерился. Он смахивал на члена палаты общин, забывшего английский".
Аркадий Инин справедливо заметил, что было принято считать Аркадия Арканова самым мрачным юмористом. "Но по сравнению с Мишиным он просто Олег Попов - веселый клоун на эстраде". Однако в этой книге нет ни мрачности, ни сарказма. В ней есть грусть и любовь, не исключающие блистательного остроумия. Грусть, потому что уже многих любимых им людей - от Аркадия Райкина и Михаила Жванецкого до Эльдара Рязанова и Александра Ширвиндта - уже нет. Любовь, которая продляет нашу жизнь с ушедшими, не давая их забыть. Любовь, которой пропитана каждая страница, распространяется и на тех, кому можно позвонить и не услышать в ответ "абонент в сети не зарегистрирован".
После разрыва с Михаилом Жванецким Аркадий Райкин мучительно искал авторов для своего театра. Михаил Мишин сумел написать для него практически все сцены спектакля "Его Величество театр", который, как замечает Константин Райкин, был одним из лучших в репертуаре ленинградского Театра миниатюр. Добиться успеха после М. Жванецкого!.. Уверен, мое восклицание не предполагает продолжения.
Чтобы хоть как-то соответствовать автору рецензируемой книги, просто обязан написать о нашей первой личной встрече. Она состоялась в начале 1983 года в актовом зале тогдашнего Института стали и сплавов, где Валерий Фокин, Михаил Мишин и Константин Райкин впервые показывали свой спектакль "Лица" Аркадию Райкину. Новая молодежная команда артистов была полна энергии. Константин Райкин блистал щукинской выучкой, уходящей куда-то в глубины русского скоморошества и итальянской комедии дель арте. А Аркадий Исаакович сидел в центре зала и почти благосклонно глядел на зажигательное зрелище, гипнотизируя и артистов, и режиссера, и автора пьесы. Он смотрел на них любовно и с тщательно скрываемой актерской завистью к молодым и еще не ведающим славы артистам. Казалось, что ему хотелось встать рядом с ними на сцену и отчебучить что-то, на что у него уже не было сил. Блестящее эссе М. Мишина об Аркадии Райкине подтверждает мои давние наблюдения.
В завершающей книгу главе об Александре Ширвиндте автор приводит важную цитату: "Карьера - это мера тщеславия, а у меня тщеславие дозировано необходимостью не выпасть из обоймы достойных людей". Как Александру Ширвиндту, так и Михаилу Мишину это удалось вполне.
