Страдать иль не страдать? Вот в чем вопрос итальянского хоррора "Долина улыбок"

Когда-то итальянские готические фильмы ужасов и так называемые "джалло" славились в мире. Потом их сменили непритязательные комедии и мелодрамы, жанр хоррора взял долгую паузу. Ее прервал режиссер Паоло Стрипполи с фильмом "Долина улыбок", который и мировой критикой, и публикой принят с энтузиазмом - картину сравнивают с классикой жанра "Кэрри" или "Плетеным человеком", с лучшими образцами фолк-хоррора, где действие тоже происходит в отдаленной закапсулированной общине с ее странными обычаями и жутковатыми ритуалами.

Герой фильма Серджио, экс-чемпион по дзюдо, травмированный потерей сына и неутихающим чувством вины, приезжает в горное селение Ремис, где недавно произошла страшная железнодорожная катастрофа, временно поработать учителем физкультуры. Среди учеников школы его внимание привлекает пятнадцатилетний Маттео, чурающийся общения и одинокий - его тоже мучает какая-то тайна. Серджио суров, пытается залить горе спиртным, и сердобольная барменша Микела, чувствуя в нем глубоко страдающего человека, привозит его на диковинный ритуал в импровизированном храме, где подросток Маттео в белом одеянии, обняв очередного страждущего, вбирает в себя его боль.

Его приемный отец даже приспособил удивительного сына-найденыша к благородной по идее работе - исцелять ближних от комплексов. К "святому парнишке" вечно очередь из обитателей деревни, желающих освободиться от страданий, - здесь разгадка удивительного облика местных жителей: они постоянно улыбаются, потому что, отдав свою боль подростку, сразу стали безмятежны и счастливы.

Кажущийся хаос на экране возник в нашем прокате: в оригинальной версии фильма его не было

Эта целительная миссия дорога и самому Маттео. "Мне нравится делать людям добро", - признается ангелоподобный отрок своему новому другу, прибывшему издалека Серджио. Но есть в нем тайна отчужденности: ему все поклоняются - а он одинок. И куда исчезает впитанная им чужая боль, неведомо. И долго ли протянет этот Маттео, переполнившись страданиями человечества, - тоже. Это, так сказать, духовная составляющая фильма.

Если не считать вселяющей жуть музыки, фильм довольно далеко уходит от канонов ужастика - не пугает взрывным монтажом, нежданными вспышками или монструозными образами. В его персонажах угадываются какие-то психологические потемки. При большом желании можно прочитать в происходящем и социальный мотив - метафору утилитарного отношения к хрупкому юнцу бездушного общества, сваливающего в него, как в выгребную яму, свои проблемы. Оно возводит в культ безмятежность, к лицам прилипли улыбки, хотя ясно, что именно попытки, зажмурившись, изолироваться от реальности как раз и порождают смертоносное зло.

Микеле Риондино в роли травмированного горем Серджио, приехавшего в городок поработать учителем физкультуры. Фото: World Pictures

Впрочем, такие гипотезы отдают алхимией критиков, привыкших искать в фильмах то, чего там нет.

Предполагаемая "идейная концепция" картины: боль и страдание - это неизбежный и даже необходимый элемент жизни, они и делают нас людьми, и все попытки от них избавиться ведут к утрате способности чувствовать и сочувствовать. Кто-то с этим согласится, кто-то захочет поспорить, но беда в том, что вышедшая в наш прокат картина изумляет сумбурностью декларируемых идей, немотивированностью поступков, ничем не обоснованной жестокостью кульминационных сцен этого в целом медлительного и как бы психологически углубленного кинорассказа. Почему Маттео так трагически одинок, почему его травят в школе, почему его одноклассник Лоренцо без видимых причин вдруг жестоко избивает его с непонятной яростью? При том, что в игре Микеле Риондино (Серджио) и особенно дебютанта Джулио Фельтри (Маттео) ощущаются глубоко укорененные и тщательно скрываемые комплексы, а в фильме явственно слышны отзвуки стиля гениального Висконти, что от жанра хоррора бесконечно далеко.

И здесь приходится предупредить будущих зрителей о принципиальных для фильма потерях, честно признаваемых прокатчиками уже во вступительном титре: фильм выходит на экран отредактированным. Увы, утрата то ли пяти, то ли семи минут хронометража играет решающую роль в восприятии картины: ушли ключевые детали, объясняющие происходящее и делающие хаос событий на экране по-своему изысканным повествованием о невидимых ловушках человеческих натур, - каким и признает его мировая пресса.

Бесцеремонность дистрибьюторов по отношению к кино уже стала дурной традицией: то на всякий случай замажут чье-нибудь лицо, то сократят важную для понимания фильма сцену, часто искажая весь смысл пострадавшей картины. Помнится случай из давней советской, но никуда не ушедшей практики, когда из заграничной мелодрамы про бедную обманутую девушку, оборвав ее на полуслове, целиком вырезали хеппи-энд - мол, в буржуазном обществе не может быть счастливых финалов.

Спасибо, на этот раз прокатчики предупредили зрителя о том, что он увидит не совсем тот фильм, на который пришел. Но, мне кажется, еще честнее было бы просто не покупать картину, не соответствующую сиюминутным представлениям о том, как быть должно, чем предлагать ее публике вот такой изуродованной и обессмысленной.