Последний бой Михаила Ножкина. Он героически вел его несколько лет, не сдаваясь смерти

Михаил Иванович Ножкин скончался на 90-м году жизни 22 июня 2026 года. Не ищу символику, она напрашивается сама. Он ушел в день начала Великой Отечественной войны, которая и была главной темой его жизни и творчества. Артист, певец, музыкант, композитор - сколько граней, оттенков, направлений. И все ради одной единственной любви - к Родине. Это не напыщенный стиль прощального слова. Это жизнь Ножкина - настоящего патриота. Их немало, делающих все для родной страны. Но немного - отдающих ради этого душу и сердце.

Так получилось, что на нашем семейном небосклоне он появился во второй половине 1960-х. О нем писал отец, делала диафильм мама. Михаил казался былинным богатырем-великаном. Светловолосый, улыбчивый, вежливый, скромно, но всегда очень достойно одетый. От него веяло интеллигентностью. Шутки всегда остроумны, суждения здравы, он никогда не сомневался в правильности того, что делает его страна. Это, думаю, и называется верой, сродни вере во Всевышнего.

И при всем этом Михаил Иванович Ножкин был избавлен от наигранного актерского пафоса. Ведь тогда, да и теперь некоторые его коллеги переигрывали в демонстрации этой самой любви. Он был искренен в своих порывах. Иногда слова даже не против строя, а поэтические выкрутасы литературных знаменитостей не в его защиту вызывали в Ножкине резкое неприятие. Он никогда не был ни либералом, ни консерватором. Был он гражданином, для которого выше своей страны нет на свете ничего.

Когда в 1968 году снимался фильм "Ошибка резидента", актера на роль "Бекаса", оказавшегося бесстрашным советским разведчиком, искали долго. Выбор Ножкина не виделся бесспорным. Слишком яркий, чересчур своими ростом и худобой приметный, заложенной в гены русскостью выделяющийся, он был совсем не тем, кто бы мог заставить поверить врагов в его гнилую сущность. Но Михаил Ножкин сумел сыграть на контрастах, быть на экране убедительным в том, за что в жизни презирал других. Во второй серии "Судьба резидента", впрочем, как и в первой, его дуэт с великим Георгием Жженовым можно считать эталонным в длинной череде фильмов о героях разведки. Сошлись два таланта и даже не дали зрителю шанс усомниться в неправдоподобности абсолютно нереального сюжета.

А еще Ножкин прекрасно пел. Занимаются этим, и весьма успешно многие артисты, но Михаил Ножкин умел донести смысл песен до слушателя в манере, не оставлявшей сомнения: его обязательно поймут. И такая песня, как "Я в весеннем лесу пил березовый сок…" превратилась в народную, всем понятную, искренне на протяжении уже больше полувека любимую. "Последняя электричка" на музыку Давида Тухманова могла бы остаться очередным шлягером забытого лохматого года, но слова Михаила Ножкина вложили в нее гораздо больше традиционной сентиментальной развлекательности. Она о первой осторожной любви, о возникшей привязанности и об уверенности, что за последней электричкой последуют новые и новые поезда. Ножкин исполнял "Последнюю электричку" не в радостной эстрадной манере, а раскрывал смысл: за расставанием последует новая встреча.

На его концерты собиралась публика разная. От профессиональных музыкантов до юных школьниц. Песни дарили надежду, которой так не хватало и тогда, и сегодня, да и во все наши времена.

Он и сам сочинял музыку. "Последний бой, он трудный самый", написанная им для киноэпопеи "Освобождение", стала гимном приближавшейся Победы. Сначала пели песню ветераны-фронтовики. По законному наследству "Последний бой" перешел к тем, кто воюет сейчас на близких фронтах.

Очень тяжело принял Михаил Иванович распад СССР. Не принял перестройку. Все, что было его, исконное и родное, было сметено, растворилось в новой, так и не принятой Ножкиным эпохе. Он метался в поисках истины. Иногда примыкал к КПРФ, отходил от нее, снова возвращался.

Черпал силы в выступлениях перед публикой. И вот удивительно: выходя на сцену, находил общий язык со всеми. И с прежними слушателями - собратьями по убеждениям. И с новыми, часто молодыми, которых политические взгляды Ножкина совсем не трогали. Им было достаточно его песен, они чувствовали искренность исполнителя, иногда и автора.

В день 75-летия Михаил Иванович, как всегда, собрав полный зал, пел без отдыха часа полтора подряд. Исполняя коронную "А на кладбище все спокойно", выдал бешеный танец с высоченными прыжками, поразив публику. Он был в прекрасной творческой и физической форме.

Чего нельзя было сказать о душевном состоянии. Гложила, никак не отступая, боль: "Почему же все так произошло? Как могло сломаться все, во что верили?" Обращался к этим вопросам ко многим, как ему думалось, этой боли сопереживавшим. Искал ответы, писал письма сильным мира сего. Предлагал выходы - для него они были очевидны. Был уверен: его обязательно поймут, надо только докричаться и достучаться. И тогда...

А годы шли. Последнее десятилетие давалось Михаилу Ивановичу нелегко. Иногда мы встречались, потом чаще общались по телефону. Его разговоры походили на исповедь человеку, не достойному ее услышать. Накатились болезни. Да такие, что приближали неотвратимое. Но есть на свете чудеса избавления. Ножкин возвращался оттуда, откуда уже не было возврата. Ясный ум, четкость мысли. Только надежды - утопические, невыполнимые.

Знаю бескорыстных людей, за ним ухаживавших, последние годы одиночества скрасивших, какие-то годы жизни от смерти отбивших. Он боролся, как мог. Но в сражении с неотвратимым победить невозможно.

Пусть земля, Михаил Иванович, будет Вам пухом. А "Последняя электричка" навсегда останется в расписании.