Протоиерея Евгения Шестопалова, спасшего десятки суджан, ранил вражеский дрон. Врачи борются за его здоровье. Молимся за него и верим: он справится
Протоиерея Евгения Шестопалова, спасшего десятки суджан, ранил вражеский дрон. Врачи борются за его здоровье. Молимся за него и верим: он справится
"Стыдно уставать", - любит говорить он. И в этот раз единственное, о чем пожалел, что в родном Свято-Троицком храме не получится встретить Рождество Христово: "Боюсь, хор не соберу. Сам же всем своим и запретил приезжать в Суджу - там еще рвутся мины и летают дроны".
Но надеялся послужить на Крещение: "Это проще, там мне хор не нужен".
А накануне Рождества возле суджанского Дома народного творчества машину, в которой находился священник Евгений Шестопалов, атаковал дрон. Ранения серьезные. Осколки посекли голову, лицо, грудь, ноги, руки, задеты в том числе жизненно важные органы. За здравие его молятся тысячи - пусть они будут услышаны, в их числе и голос "РГ".
Враги пришли. Не паникуем
В тот день, 7 августа 2024 года, настоятель Троицкого храма Суджи протоирей Евгений Шестопалов возвращался со свежими продуктами и плохими новостями. В городке уже не было света, не работали магазины, со стороны границы с Украиной доносилось эхо разрывов и страшных слухов, "Баба-яга" нагло зависла над храмом, за толстыми стенами которого укрывались прихожане. Многие тогда еще верили - перетерпим, а через пару дней наши врагов отгонят.
Но продукты таяли на глазах, заканчивалась вода. Священник сел за руль и рванул в соседнее Большое Солдатское. "Заодно ситуацию промониторю".
Накупил всего самого необходимого, порасспрашивал, что да как. А на обратном пути уже возле Суджи, в районе железнодорожной станции, чуть не столкнулся лоб в лоб с несущимся украинским "Брэдли". Десяток оккупантов с синими повязками проводили его изумленными взглядами. "Думал, разнесут меня с машиной в щепки. Видно, опомниться не успели".
С этого момента жизнь у протоирея Евгения Шестопалова пошла, как в героической былине.
"Приехал - всем сказал: враги уже на вокзале, но не паникуем".
Теперь вывозил из в Суджи в более-менее безопасные зоны тех, кто не успел уехать, детей, стариков, женщин. Шесть дней, почти без перерывав на сон и еду. "В майке, тапках, да с паспортом в бардачке".
Из самого страшного помнит, как бабушка на заднем сиденье всю дорогу закрывала внуку глаза рукой: вдоль обочин окровавленные тела мирных жителей.
Однажды звонит его духовник, а у него в зеркале автомобиля появился налетающий дрон… "Ты живой, ты где?" - "От дрона ухожу". - "Ну освободишься, позвони".
И ведь ушел.
А как-то остановился ровно в метре от мины. Тоже чудо.
Нарвался на патруль нациков. Тормознули - дуло автомата ему в лицо. За спиной у него - инвалиды и дети.
- Я священник, это мои прихожане, мы пытаемся выбраться из зоны боевых…
- Еще раз увидим - расстреляем.
Он все равно рассказывает, будто себя корит. "В городе еще оставались многие, я просто до них не доехал… Но там уже шел стрелковый бой - въезжать прямо под пули было очень страшно".
Не столько за себя, сколько за тех, кого старался спасти.
Братские войны - самые жестокие
Истории о том, как отец Евгений участвовал в спасении детей и стариков, я уже слышал - об этом он рассказывал и президенту Владимиру Путину. Мне-то хотелось с ним поговорить по душам, ведь он живет три десятка лет у самой границы с Украиной и должен знать, как братья превратились вдруг в злейших врагов.
"Я сам с Кавказа, но с начала девяностых Суджа стала моим раем - пять храмов, чистые улицы, в цветах палисадники, фруктовые сады, золотые сосны на закате. И люди - отзывчивые, добрые".
Да и границы по привычке здесь тогда не замечали. Ездили друг к другу в гости как к себе домой. Ходили вместе крестным ходом с Пряжевской иконой Божьей Матери из Горнальского монастыря (это недалеко от Суджи) до Мирополья (уже Сумского) и обратно.
А потом - отец Евгений вспоминает - стали приезжать служить священники с запада Украины. Звали к себе на дни рождения, семейные праздники. "И вот однажды они выпили и давай петь при мне "коломыйки", это типа их частушек, и все - с оскорблениями нашего языка и наших традиций". Он повернулся и уехал. Объяснял потом, что братьям так нельзя. Хозяин так его и не понял. А отец Евгений для себя открыл: "Оказалось, что они ненавидят нас с такой яростью, которую мы даже к злейшим врагам не испытывали. Понемногу прекратились крестные ходы. Потом оборвались и многие контакты. И…"
За этим многоточием такие зверства, о которых знали прежде здесь только по временам фашистской оккупации в годы Великой Отечественной. Убитые изнасилованные девушки, брошенные в реку трупы стариков, жители, расстрелянные только за то, что они русские. "Чем для меня эта война страшнее Великой Отечественной? Братские войны гораздо более жестоки, причем и там ведь себя считают православными".
Крест вернули через четверть века
Все дни оккупации Суджи отец Евгений был рядом со своими прихожанами. Помогал тем, кто выехал, молился за тех, кто остался. "Выжили те, кто не бросал своих, кто ходил за стариками, - рассказывает он. - Одна женщина выходила больше десяти немощных. Бывало, укрывала собой от обстрелов".
Были в те дни и героические партизанские истории новых молодогвардейцев. Рано еще рассказывать подробнее, но кое-что я слышал и от батюшки. Кто-то перерезал провода оккупантам. Кто-то воровал у них мины и подкладывал им же под машины. Кто-то прятал у себя тех, за кем охотились захватчики. Один суджанский житель, бывший офицер, отправил в Курск семью, а сам остался. Встретил вэсэушников со своим наградным пистолетом в руках… Отец Евгений говорит: "Не знаю, что случилось дальше, не нашли его пока ни среди мертвых, ни в плену".
После операции "Поток-3" он сразу же вернулся в Суджу. Помогал, спасал, возил. Храм устоял, несмотря на три прямых попадания - в колокольню, один из приделов и алтарь. Вылетели окна, двери. За последние месяцы вместе с прихожанами более-менее навели порядок - окна забили, выгребли осколки и мусор, восстановили двери и частично - кровлю. До полного восстановления еще далеко - пока что вражеские дроны здесь по-прежнему ведут кровавую охоту.
Конечно же, отец Евгений не военный. Но он тоже воин. А когда-то думал стать учителем, преподавать русский язык и литературу. И теперь еще - война… Честно несет свой крест.
Кстати, недавно ему вернули крест, украденный четверть века назад прямо из храма. Вдруг принесли: вот, мол, просили передать, сказали - бес попутал, и прощения просили.
"Вы простили?" - "Бог всех простил, а кто я, чтобы не прощать?"
Несмотря на серьезные ранения, он прислал друзьям поздравления с праздниками. Верит, что врачи поставят на ноги. Мы тоже верим - конечно, спасут. Конечно, он справится.
"Как вы думаете, далеко еще наша победа?" - спрашивал я отца Евгения минувшей осенью, в ноябре. Мы встретились на съемках одного из телевизионных проектов. Запись осталась на диктофоне, привожу как есть:
"Что должно произойти прямо сейчас, чтобы мы к победе приблизились? Вся Россия должна понять, что мы воюем. Что у нас не две отдельные - воюющая и мирная, а одна общая страна. Для этого не нужно объявлять войну или еще одну волну мобилизации, нет. Но уже сегодня не должно быть этих увеселительных заведений по всей стране, этих бесконечных развлекательных телепрограмм - всех этих скачек и плясок в то время, когда реально льется кровь. Не только военных, но и мирных - наших людей. Нужно, чтобы народ это хотя бы прочувствовал".