Вода, чай и немного кофе: В прокате новый фильм Джима Джармуша

Пока "Чебурашка 2", "Буратино" и "Простоквашино" ведут схватку за праздничный бокс-офис, без всякой помпы вышел в прокат обладатель "Золотого льва" 2025 года фильм Джима Джармуша "Отец мать сестра брат".

Без помпы - да, но последние пару билетов на выбранный сеанс третьего января я чудом успела купить уже в метро, самонадеянно отправившись в кинотеатр в полной уверенности, что все нормальные люди доедают салаты, а не смотрят триумфатора Венеции. Выяснилось, что людей, которые предпочитают фильм Джармуша салатам, довольно много. И подозреваю, что среди них много тех, кто, как я, выйдя после фильма, обнаружили готовность немедленно "начать с начала". То бишь вернуться к песенке, что открывает и закольцовывает фильм, в которой приглашение в кино, влюбленность, неопределенность собственных чувств, не говоря уж о мыслях в голове "странного мальчишки", в которого угораздило влюбиться, задают интонацию всех трех новелл фильма. Интонацию, в которой любовь и нежность, непонимание и слишком давнее знание друг друга, равно как и страх нарушить хрупкое равновесие "семейного согласия", юмор и фолк-музыка смешиваются в обманчиво легкий коктейль синефильского кино.

В этом коктейле, кроме напева песенки из далеких времен (ее пела еще Дасти Спрингфилд, звезда которой всходила дважды - в 1960-е и 1990-е), есть блистательные актеры, отсылки к прежним фильмам Джармуша (хоть к "Патерсону", хоть к "Кофе и сигареты"), неподражаемые диалоги - в духе то ли Ионеску, то ли Чехова, комические превращения в стиле народной итальянской комедии и меланхолический оттенок удивления перед непостижимостью даже родных людей, не говоря уж о чужих.

Так и хочется сказать: "Типичный Джармуш". Но это не так. Те, кто помнят еще "Мертвеца" и "Выживут только любовники", возможно, будут удивлены психологическим изяществом этого триптиха, каждая часть которого сделана в жанре роуд-муви, а центральным событием становится визит детей к родителям. Встречи эти происходят в разных городах и весях (от заснеженной американской глубинки до Дублина и Парижа), герои разного возраста и с разным бэкграундом. Впрочем, фирменный джармушевский оттенок сюрреальности происходящего появляется и в этом фильме.

Строго говоря, в этих трех новеллах практически ничего не происходит. Можно сказать, что люди просто пьют чай, а в это время… нет, их судьбы не решаются. В отличие от чеховских пьес, здесь судьбы давно решены. Но визит и беседы выглядят ритуалом, который призван продемонстрировать не столько прочность отношений, сколько наличие канала коммуникации. В давнем фильме Джармуша "Кофе и сигареты" сам факт "застолья", сколь угодно скромного или случайного, оказывается поводом для "общности", где людей могла объединять такая малость, как утренний кофе и сигареты. В новом фильме Джармуша кофе появляется лишь в третьей, парижской, новелле. И, кстати, чашка кофе становится не только "подзарядкой" на ходу, в крохотном кафе, но и знаком теплых отношений двойняшек - брата и сестры. В двух первых новеллах герои пьют воду и чай. Смена напитков (от воды из-под крана в бокалах в первой новелле до английского чая во второй и парижского кофе в третьей) знак вовсе не "местных" привычек, а "температуры" отношений. С этой точки зрения Джармуш в фильме скорее повышает градус семейного взаимодействия - от прохладного до очень теплого.

Но кроме совместного распития воды-чая-кофе Джармуш связывает новеллы вроде бы случайными перекрестными рифмами, будь то скейтеры, которые разъезжают по шоссе или улице перед носом машины в каждой из новелл, или часы "Ролекс", которые обнаруживаются, к удивлению родственников, на руке персонажей в каждой из трех частей фильма, и даже упрямо выскакивающая английская поговорка "и Боб - твой дядюшка" (в оригинале - Bob's your uncle) тут оказывается лыком в строку фильма. И пусть поговорка эта просто означает, что, дескать, "дело в шляпе", "все легко получилось", и она тоже вплетает мотив родственных связей в ткань диалогов фильма. Фразы, ходовые в дружеском или семейном кругу, не пароль, конечно, но служат вроде маркера языка своего узкого круга. Поговорка про "дядю Боба" этой исключительностью не обладает. Но то, что даже ее смысл не улавливает сын в первой новелле, недоуменно замечая, что нашего дядю зовут Тед, а не Боб, акцентирует степень отчужденности персонажей.

Эти "рифмы", равно как смутные отблески света, словно сквозь толщу воды, которые отделяют новеллы друг от друга, тем важнее, что меняются не только напитки, оттенки отношений героев, но и жанры новелл. В первой новелле нас ждет комедия с неожиданным финалом, во второй - гротескная семейная драма, в третьей - романтическая элегия прощания детей с квартирой погибших родителей. Получается, что перед нами утонченная вариация на заданную тему, исполненная в разных тональностях.

При этом везде Джармуш эти жанровые рамки акцентирует очень мягко, оставляя место и блистательной игре актеров, и воображению зрителя. Он словно выхватывает эпизод, предоставляя нам шанс самим достроить мысленно историю семейного романа и подбрасывая в качестве "стройматериала" нюансы, детали, реплики. При этом умудряясь сохранять легкое дыхание короткого рассказа, не перегруженного разжевыванием подробностей сюжета.

Этот "воздух" мог бы ощущаться как пустота, если бы не великолепные актерские работы. В фильме - звезды первого ряда, от Тома Уэйтса (в роли отца) и Шарлотты Рэмплинг (в роли матери) до Адама Драйвера, Кейт Бланшетт, Вики Крипс, Индии Мур… С некоторыми из них Джармуш работал на предыдущих фильмах. Скажем, Кейт Бланшетт снималась в "Кофе и сигареты", а Адам Драйвер сыграл заглавную роль водителя автобуса, поэта в фильме "Патерсон". В новом фильме Джармуш дает актерам пространство для преображения. И вот уже Кейт Бланшетт создает образ "синего чулка", послушной дочки, которой всю жизнь недоставало материнской любви. Ее инфантильность, неуверенность подчеркивается угловатой пластикой, носочками, подспудной боязнью нарушить красоту семейного чаепития в доме мамы, что бывает раз в год. Кейт Бланшетт создает образ комедийный, нежный, по-детски хрупкий, трогательно печальный. Образ этот близок к печальной клоунаде Пьеро, в то время как ее младшая сестра (в ее роли Вики Крипс) с ярко розовыми волосами, беспечным швырянием пальто на кресло, на ходу выдуманными рассказами об ухажерах и хитроумными маневрами с заказом такси с телефона матери - похожа на бойкого Арлекина. Сдержанная элегантность матери (в ее роли Шарлотта Рэмплинг), которая в собственной квартире стоит "картинкою журнальной", как и положено успешной писательнице "розовых романов", выглядит почти гротескной. Особенно когда она, элегантно разливая чай, произносит: "Можно я побуду мамой?". Шутка выглядит не столько bon mot, сколько неожиданной пробоиной в декорациях гламурной жизни. И младшая мгновенно пользуется промахом, заметив в ответ, что, дескать, можно иногда и мамой побыть.

Но за комедийными поворотами сюжета, за ритуалом, благодаря которому все должно быть "как у людей", кроется печальная невозможность возвращения назад - если не в родительский дом, то в детство, чтобы обрести безусловную любовь. Этот сюжет отчетливо вырисовывается в третьей новелле, где близнецы, брат и сестра, возвращаются в пустую квартиру родителей в Париже. Квартира ждет новых постояльцев. Но брат и сестра еще успевают пройтись по пустым комнатам, выйти на балкон, взглянуть в зеркала. И постоять перед арендованным складом с вывезенными вещами родителей. Этот склад с опущенными роль-ставнями пугающе безлик. Прошлое похоже на сфинкса, который не выдает своих тайн.

Впрочем, Джармуш завершает фильм на иной ноте. Легкой песенкой о любви, приглашении в кино и тщетной надежде понять, что же в голове этого странного мальчишки, в которого угораздило влюбиться, он закольцовывает фильм, словно обещая, что это "дорожное кино" продолжается.