08.06.2010 06:09
    Поделиться

    Хореограф Дзё Канамори показал в Москве своего Чехова

    Дзё канамори - молодой, но уже хорошо известный в мире хореограф, создавший шесть лет назад собственную танцевальную труппу со странным названием "Ноизм" в японском городе Ниигата, сочинил по заказу Чеховского фестиваля спектакль "Безымянный яд - Черный монах".

    На прошлом Чеховском фестивале этот удивительный японец показал поразивший всех своей мистичностью спектакль "Нина". А в канун чеховского юбилея он сочинил балет, связанный с мотивами безумия и мистики в творчестве Чехова. Объектами его вдохновения стали рассказы "Черный монах" и "Палата N 6". Герои спектакля (прежде всего писатель) одиноки и одержимы. Образом творческого безумия становится музыка, звучащая из магнитофона. Это Lamento Гии Канчели и романс итальянского композитора и виолончелиста Гаэтано Брага "Серенада для голоса с виолончелью", тот самый романс, который пела в Мелихове Лика Мизинова, сводя Чехова с ума. Мистика этого романса и самой легенды, в которой больная девушка слышит в бреду доносящуюся до нее с неба песнь ангелов, но никто не понимает ее и девушка в разочаровании засыпает снова, вдохновила Чехова на создание "Черного монаха". Его герой какое-то время живет восторженно-творческой жизнью лунатика и поэта, но, излечившись, становится обывателем и умирает от тоски.

    Для японского хореографа эта мистическая музыкальная легенда (кстати, вдохновившая когда-то и Дмитрия Шостаковича) стала ключом ко всей истории. Мы решили расспросить его о том, почему японцам из всего чеховского наследия оказалась близка эта тема безумия.

    Российская газета : Что означает название вашей компании "Ноизм"? Оно имеет какое-то отношение к театру "Но"?

    Дзё Канамори : Конечно. В Японии все имеет отношение к "Но", искусству абстрактному и очень телесному одновременно. Мы должны держать его в памяти как основу всего. И потому, хотя я и учился классическому танцу в Европе, все же остаюсь японцем. Создавая свою компанию, я имел в виду именно этот единственный возможный для нас "изм": театр "Но" в сердцевине всего, что мы делаем.

    РГ : Как соотносится в вас европейское и японское начала?

    Канамори : Не знаю. Может быть, теперь во мне половина того и другого. Я покинул Японию, когда мне было 17, и вошел в мир профессионального танца в Европе - поначалу в Голландии, затем во Франции. Так что, вернувшись домой восемь лет назад, я был европейцем во всем - в образе мысли, в подходе к танцу, движению. Сейчас же мой материал - это японская телесность, и кроме нее у меня нет ничего. Так что я себя чувствую все больше и больше японцем. Все вдохновляющие меня импульсы идут сегодня из Японии.

    РГ : На вас оказал сильное влияние самый известный в мире японский театральный режиссер Тадаси Судзуки. Как это случилось?

    Канамори : У меня есть мой собственный метод раскрытия нашего физического потенциала, нашей телесности. Телесность для меня означает то, как чувствует себя тело на земле. Мы искали ее с помощью особого метода, в котором акцент делается на связи с полом. И это совершенно не европейский подход. В Европе устремляются вверх. Мы же ищем нашу связь с духами предков, с землей. Даже будучи в Европе, я сознавал свой совершенно иной тип связи с полом - ведь, как все японцы, я невысок. Наша связь с полом энергетична, сильна и очень суггестивна. Работая дома, с японскими танцовщиками, я окончательно осознал эту разницу. Кто-то, увидев мою работу, сказал, что мы с Судзуки очень похожи. Так я оказался гостем его знаменитой театральной деревни Шизуоко, и так Судзуки стал моим мастером.

    РГ : Вы и Судзуки в равной степени концентрируетесь на состояниях безумия и болезни. Кстати, Судзуки, думая о своем посвящении Чехову, тоже хотел поставить "Палату N 6".

    Канамори : Японцы видят красоту в одиночестве и пустоте. В современном мире, куда пришли новые технологии, человек живет точно на необитаемой планете. Я увидел глубоко укорененные в нашей культуре боль и тьму, страсть к самоуничтожению. Это сильнейшим образом потрясло меня в работах и образе мыслей Судзуки. А в чеховских рассказах все это есть. Его волнуют те же вопросы: что есть безумие, в какой степени воображение граничит с реальностью или оно - порождение безумия. В жесткости постановки этих вопросов он - совершенный японец.

    Поделиться