|
Командировка в чеченский плен
Самарского журналиста Виктора Петрова 730 дней бандиты держали в рабстве
В первое же мирное утро пребывания в военном госпитале, где
Виктор проходил психологическую реабилитацию, с его губ
слетели светлая улыбка и эти удивительные строки:
Ну тесно мне
даже в огромной России,
Не дайте забыться,
не дайте уснуть.
Пустите на край
ускользающей сини,
Не дайте сорваться,
не дайте взглянуть.
По натуре Виктор, безусловно, лирик. В его творчестве
чистые, лиро-патриотические стихи занимают если не большую, то,
по крайней мере, половину "территории души". Еще до плена
домашний компьютер хранил несколько поэтических
сборников. Петрову некогда было издаваться. Увлекали дела
посерьезнее.
Вначале думал, что ему физику-лирику уготована счастливая
судьба. Тем более что наука давалась легко. Крепко,
помнится, запал в душу фильм "Девять дней одного года". С его
главных героев, таких, как Гусев, и решил делать жизнь
Петров. Единственный в Самарском университете студент вечернего
отделения учился по программе дневного. Вместе с
"дневниками" сдавал экзамены.
- В университете, - вспоминает Виктор Петров, - у меня была
специализация по теоретической физике. Даже успел
разработать собственную теорию - как соединить квантовую механику
и классическую физику. В конце прошлого столетия все
ожидали появления трехконстантной физики. Я такую физику
получил уже в середине восьмидесятых. Поехал на большой
кавказский телескоп, спорил с ребятами до хрипоты. Они не верили,
что через неделю у меня будет трехконстантная физика.
Более того, получил физический объект - фотон. Это настоящий
успех. Вскоре создал астрофизическую лабораторию.
Томясь в чеченских казематах, Виктор часто вспоминал с
содроганием души то золотое время.
- Перед операцией с федералами, - продолжает свой рассказ
Виктор, - "чехи" подготовили фугасы. Разметали провод
дистанционного взрывателя. Проверили. Кажется, все в порядке.
Самим им неохота было работать. Мне и говорят: "Смотай
обратно".
Вот тут я задумался: что делать? Важно не дать взрывать
своих же российских парней на чеченских фугасах. Вот где
пригодилось знание физики. У меня щипчики в кармане лежали.
Незаметно подрезал ими провод в трех местах. Так он казался
целым, но цепь-то была разомкнута. Они пошли на задание, и
у них ничего не получилось. А там так: если не
получилось, то ничего с бомбы обратно не снимается, потому, что
может "рвануть". Они приносили обратно только механизм -
"крутилку". А потом они сами перестали их делать. Думали, что
"крутилка" не в порядке. А щипчики мне разрешалось таскать
потому, что я у них и сапожничал, и скорняжничал. Чего
только не делал. И дрова пилил, и воду носил.
Странному пленнику действительно доверяли многое.
"Странному" потому, что его не планировали выкрасть в России. Он
шел как бы "довеском" к основному фигуранту чеченской
операции. Тем более что на руках у него была журналистская
аккредитация самого Джохара Дудаева. Пригодился опыт
журналистского общения, журналистской хитрости.
- Мне предлагали принять ислам, а потом вступить в
"священную" войну. Выходит, я, раб, должен был воевать за то,
чтобы мой господин держал меня в рабстве!.. Тогда я говорю им:
давайте я приму ислам, если вы согласны на то, чтобы я,
будучи мусульманином, оставался вне воли. Они даже
проводили меджлис и шуру по этому поводу. На шуре решили, что если
я стану мусульманином, меня придется отпустить. После
этого предложения о принятии ислама прекратились. Между тем
пришлось выучить исламскую молитву, знаю, как молиться.
Хотя вот у меня на шее крестик деревянный. Он со мной два
года был - прятал в кармане. Надел только, когда сбежал.
В минуту откровения Виктор говорит, улыбаясь, если бы не
журналистика, так и не узнал бы, что такое чеченский плен.
Уже была семья, дети, когда Виктор пошел "пахать" в
секретариат городской газеты. Работа оказалась не пыльной, как он
сам признается. Готовя тексты к печати, ему довольно
часто попадалась на глаза противоречивая информация о событиях
в Чеченской Республике. К концу рабочего дня как-то в
сердцах чертыхнулся: "Врут кто во что горазд". Тут со
стороны, возьми, да подначили его, мол, съезди сам в Чечню, потом
узнаешь, кто прав, а кто виноват. "А что, - не унимался
Петров, - вот и съезжу!" С этими словами шагнул в кабинет
главного редактора. Договорились, что едет на редакционной
"пятерке", а если вернется живым, забирает ее себе.
Ударили по рукам.
Взволнованным вышел из редакторского кабинета. Думал,
обступят сейчас "добровольцы", как бы не обидеть кого. Но -
увы. Никто не хотел рисковать?
Нам дал аккредитацию сам Джохар Дудаев на год. Но его люди
сказали: чтобы через три дня нас в республике не было.
Вывод тогда сделали самый главный - чеченец никогда не будет
стрелять в чеченца, там воевали только наемники. Мы
сделали фильм. Показали расстановку сил и сказали, что чеченцы
сами разберутся, а когда разберутся, то поймут, что без
России они никуда. Ситуация начала меняться. Я решил ехать
снова... Приехал в Назрань. Помог матери солдата из Самары
вызволить его из плена у Басаева. Парня лично привез домой.
Он служил в 81-м самарском полку. Успел опубликовать
статью "Девять дней на войне".
Виктор уже работал на 6-м канале "РИО", вел оперативные
хроники, криминальную программу. Теперь уже "чеченский опыт"
работал на него. Люди каждый раз с замиранием сердца
смотрели репортажи, как силовики хладнокровно "накрывают"
преступную группировку, арестовывают наркоторговцев, несутся по
ночному городу за особо опасным преступником. Видимо, это
и подтолкнуло самарских матерей, чьи сыновья-солдаты
оказались в чеченском плену, обратиться к нему с просьбой
помочь отыскать их. В городе все знали его "кавказское
прошлое". Поэтому искренне верили Петрову.
Неожиданно вечером позвонили домой. Известный в Самаре
лидер женского движения, комитета солдатских матерей Светлана
Ивановна Кузьмина сообщила радостную весть. Нашелся солдат
из 81-го полка Алексей Чегодаев. Надо срочно забирать из
плена этого парня, - с волнением говорила она.
Виктор живо откликнулся. Однако руководство телекомпании не
хотело рисковать своим журналистом. Президент
телекомпании категорически отказался командировать его в опасный
регион. Тогда Петров положил ему на стол заявление об отпуске.
Договорился с ТК "Терра", где из рук ее руководителя
Натальи Камбаровой получил четыре тысячи рублей, хорошую
камеру, радиомикрофон, и на другой день уехал в Чечню.
Кстати, особо надо заметить, что до этого в Самаре побывала
известная на Кавказе "посредник" - уроженка Ингушетии
Радимхан Могушкова. На одном из женских конгрессов она
познакомилась с Кузьминой, обменялась с ней адресами.
Возвращаясь из Уфы, Радимхан заехала к своей самарской подруге, и
сообщила ей "долгожданную весть". Сердце женское не смогло
оставаться равнодушным. Главное, что Алексей Чегодаев жив!
Светлана Ивановна тут же засобиралась в Чечню.
Эх, если бы знали тогда и Светлана, и Виктор, что
скрывалось за хитроватой улыбкой Могушковой... Разве они стали бы
хлопотать о новой машине для нее. По дороге из Уфы Радимхан
разбила свой "БМВ". С помощью администрации области
машину полностью восстановили да еще подарили "потерпевшей"
новенькую "Ниву". Тогда мало кто знал, что Радимхан делала
свой бизнес на российских парнях, попавших в плен к
чеченским террористам.
И не только парнях, томящихся в плену. Оказывается,
Кузьмина давно была на примете у Радимхан. Она рассчитывала
заманить ее к себе в Назрань, а там подороже продать чеченцам.
Ведь как-никак, а Светлана Ивановна - ведущий инженер
государственного КБ "ЦСКБ" - "Прогресс", полностью отвечающая
за мягкую посадку космических аппаратов, помощник депутата
Государственной Думы, лидер женского движения и т. д.
Выкуп можно затребовать приличный. Неужели, размышляла в
узком кругу новый "друг" из Ингушетии, на ней нельзя
заработать приличные баксы.
Кузьмина и Петров приехали в Назрань. Через несколько дней
жизни в роскошном доме Могушковой Виктор заметил, что их
со Светланой Ивановной постоянно "пасут" какие-то странные
люди. В ответ на высказанные опасения хозяйка дома лишь
успокаивала: "Так надо!" А сама вновь уезжала на весь день.
Пребывание затягивалось, вопрос с Чегодаевым не решался.
Это уже позднее выяснится, что самарский парень погиб в
подбитом в бою танке, а Радимхан никак не могла сторговаться
с чеченцами по цене "за русский товар". Наконец, торг
состоялся. Возбужденная Могушкова сообщила, что едем вызволять
из плена самарского парня:
- В тот вечер, - возвращается к своему рассказу В. Петров,
- нас посадили в машину и повезли. В дороге завязали
глаза. Потом пересадили в другую машину. Тогда я еще ничего не
подозревал. Потом чувствую: справа и слева от меня в
машину сели вооруженные люди. Где Кузьмина - я не знал, ее,
наверное, в другую машину посадили. Потом долго везли. Потом
просто вели под руки. Завели в какой-то дом, посадили на
панцирную сетку кровати и приковали к ней наручниками.
Чеченец спросил: "Ты понял куда попал?" Я говорю: "Понял. Бить
будете?" - "Нет, не будем". Десять дней я пробыл в этом
доме. Потом в Самашках сидел две недели. В подвале.
Наручники не снимали ни днем ни ночью. Потом меня перевезли в
горы. Вообще все два года меня держала президентская гвардия
Джохара Дудаева. Или, как они сами называют, "старая
гвардия", поскольку Масхадов разогнал ее. Российских пленных
особо жестоко стали избивать, когда федералы резко потеснили
бандитов в горы. Их били Эльман Бараев, брат известного
Арби Бараева. И еще один был такой "костолом" Аизор. Но
сущий ад встретили в Самашках. Здесь свой режим установил
небезызвестный Лега-Хромой.
- Кормили, - говорит Виктор, - два раза в день. Утром - чай
и хлеб. В обед полкило макарон на троих и хлеб. Всего на
день на всех - буханка хлеба. В итоге я с 93 кг похудел до
60. Там носил одежду 42-го размера вместо привычного
52-го. Иногда, видя, как мы истощены, давали объедки со стола
охранников. Третьим среди нас был Александр Михайлович
Терентьев, предприниматель из Москвы, его пленили 14 февраля
1999 года. Вообще, чем дольше мы находились в плену, тем
хуже с нами обращались. Из-за недоедания и частых побоев
ему стало совсем плохо. Просил у меня прощения за
"расстрел". Дело в том, что, "куражась", хозяева пытались заставить
меня расстрелять Терентьева. Я наотрез отказался. Меня
жестоко избили, а потом заставили Александра стрелять в меня,
не сказав ему, конечно, что магазин заряжен холостыми
патронами. Терентьев в меня стрелял. Потом уверял, правда,
что целился мимо головы.
По словам Петрова, всем пыткам у них были даны названия.
Смерть через "тарабуду" - подвешивание вниз головой на
турнике и избиение в этом положении. Смерть через "макумбу" -
закапывание в землю с головой и утаптывание земли. "Русский
плач 3-й степени" - капание на голову и спину горящего
целлофана...
В начале зимы их заставили каждое утро купаться голыми в
речке. Выход из воды - только по команде охранника. Это,
кстати, и добило окончательно Терентьева. Умирая, он просил
чаю.
Впрочем, иногда режим делал передышку и в лучших традициях
"гебельсовской" пропаганды включалось радио. Так Виктор
Петров узнал, что Президентом России стал Путин. А еще про
аварию на АПЛ "Курск". Об этом бандиты много говорили,
радуясь боли и слезам, выпавшим на долю россиян. Потом радио
совсем выключили. Звучали только призывы к джихаду на
арабском языке.
- Меня стали каждый день заводить в блиндаж и бить сверху
по голове кулаками до потери сознания. Я стал хуже
соображать и даже забывать некоторые вещи, которые до этого хорошо
помнил. Мы с Кузьминой однозначно решили бежать. Но она
была очень слаба. В общем, решил бежать один.
Взял тайком две гранаты в блиндаже, тихо спустился к речке,
перешел ее вброд и пошел на юг, в сторону трассы Ростов -
Баку. Через 10 минут услышал выстрелы - это была погоня.
Я старался запутать следы, несколько раз переплывал Черную
речку, в результате потерял одну гранату. Потом, выйдя на
берег, заметил охранников, они переплывали реку, держа
автоматы над головой. Я бросил в них оставшуюся гранату, но
она взорвалась в воде. К счастью, охранников это все же
остановило.
До темноты Виктор отсиделся в кустах и двинулся дальше. С
холма заметил два бронетранспортера с бойцами на броне, но
кричать было бесполезно. Их разделяли 700 метров.
Следующей ночью добрался до Грозненского ГПЗ. День провел в
его заброшенном корпусе, нашел там воду, остатки одежды.
Ночью пошел в сторону Ставрополя, надеясь наткнуться на
блокпост. Однако только к вечеру следующего дня увидел
Терек. А еще через некоторое время наткнулся на двух чеченцев,
пасших овец. Аборигены оказались порядочные, накормили
тем, что было. И посоветовали идти в станицу Знаменскую, где
можно оформить необходимые документы. Правда,
порекомендовали не рассказывать там о зверствах боевиков. "Через месяц
уйдут федеральные войска, придут басмачи. Администрация
Знаменской это понимает", - напутствовали они. В Знаменскую
он не пошел, а добрался до станицы Ишерской. Там вышел на
тот самый знаменитый мост через Терек. Выйдя на мост,
увидел блокпост. И тут же услышал стрельбу. Счастливый Виктор
расставил в стороны руки, чтобы показать, что безоружен.
На самарской земле он сразу же попал в горячие объятия
родных, друзей, коллег по работе. Нашел время для встречи с
"Кавказским пленником" и губернатором области Константином
Титовым.
А тем временем отшумел "День Победы", Виктор окунулся в
суровую прозу жизни. Пробовал несколько раз взяться за
"перо", сесть за компьютер. Да все никак не соберется с мыслями.
Пришлось на две недели залечь в госпиталь, хоть немного
прийти в себя.
Проснулся в холодном поту. Открыл окно... Постепенно
смолкли грохоты, лай, крики на непонятном языке.
Виктор быстро засобирался домой. На пороге встретили
младшенькая Наташа и жена Зоя. Сообщили новость. Старший сын
Алешка решил жениться. "Ждал, пока ты не вернешься из
командировки", - выдала "военную тайну" счастливая Наташенька.
Виктор чуть было не прослезился от радости. Потом неожиданно
спросил у себя: "А где же они разместятся в нашей
двухкомнатной "хрущевке"?
- Не беда, - выдохнул он счастливо. - Пробьемся и на этот
раз. Мне уже звонили из редакции, ждут завтра на работу...
Вячеслав БЕЛОВ,
соб. корр.
|
