|
Смертолазы
Когда отпечатают этот номер газеты, "Регалия" уже будет
в Норвегии, а российские акванавты наконец выйдут из барокамеры,
оставив стометровую глубину. Встречать их будут без помпы. Фанфары
сейчас неуместны. Но слова восхищения и благодарности всегда
кстати.
25 октября российские водолазы Сергей Шмыгин и Андрей Звягинцев
(их имена проскочили в прессе), спустившись через прорезанную
брешь в восьмой отсек и перейдя через переборочный люк в девятый,
наткнулись на трупы троих погибших подводников, затем нашли четвертого.
Тела были подняты на "Регалию". В кармане одного из погибших
нашли обожженный по краям листок, на нем - карандашные строки,
те самые, что облетели теперь весь мир: "Писать здесь темно,
но попробую на ощупь. Шансов, похоже, нет..."
Мы знаем автора этой мужественной записки - капитан-лейтенант
Дмитрий Колесников. Знаем всех, кого подняли водолазы, но мы
не знаем пока имен тех, кто рисковал своими жизнями в подводной
преисподней. На вопросы "кто они?" и "почему не называются их
имена?" командующий Северным флотом адмирал Вячеслав Попов ответил
так:
- Мы обязательно их назовем. Но пока идет операция, надо думать
об их родных и близких. Когда я поехал в Чечню, думаете, жена
знала, что я на войне? Я для нее где был? На Новой Земле.
Эти ребята похожи на тех, кто хорошо знает войну. Как бы уже
воевавшие. И все равно идущие на войну. Ну как мои морские пехотинцы,
которые прошли Чечню. Неторопливые, скрупулезные, серьезнейшие
мужики. Одним словом, - профессионалы.
Видеть лица этих людей довелось пока лишь одному журналисту
- собственному корреспонденту "Красной звезды" по Северному флоту
капитан-лейтенанту Роману Фомишенко. Он побывал на "Регалии"
во время подводных работ. Вот его рассказ: "...Барокамеры. Их
габариты не уступают железнодорожным цистернам. В округлых стенах
небольшие иллюминаторы с мощными двойными стеклами. Заглядываю
внутрь. С кроватей поднимаются двое рослых мужчин. Они улыбаются,
приветливо машут руками. Видно, что с настроением у водолазов
все в порядке.
За работой акванавтов больших глубин я наблюдаю с одного из
постов. Заместитель руководителя водолазных работ капитан 1 ранга
Василий Бех на правах хозяина подробно объясняет мне, что происходит
на экране. На одном из них - рука водолаза сжимающего газовую
горелку. "Это норвежский водолаз заканчивает удаление части шпангоута,
мешающего установке на прочном корпусе специального оборудования,
- комментирует Василий Федорович. - А на этом мониторе общий
план отсека. Здесь хорошо видно технологическое окно в легком
корпусе".
Заметно, как нелегко дается водолазу каждый поворот кисти. Движения
замедленны. Виной всему тяжелейшие перегрузки. Тем не менее действия
акванавта выверены буквально до миллиметра.
На глубину водолазы уходят тройками: один норвежский оператор
водолазного "колокола" и два российских водолаза. Все работы
ведутся в три смены по 12 часов. В каждой смене свои командиры
спусков, врач-физиолог, контролеры проверки водолазного "колокола",
снаряжения и декомпрессионной камеры. Они круглосуточно следят
за безопасностью водолазов-глубоководников, каждый из которых
за одно погружение проводит на глубине не менее 6 часов.
Отработав положенное время, водолазы возвращаются в барокамеры,
ставшие для них на все время операции домом. Там, как и на глубине,
они постоянно находятся под давлением приблизительно в 10 атмосфер.
Водолазы как бы постоянно пребывают на глубине. Таковы требования
метода "насыщенных погружений", по принципу которого и трудятся
акванавты.
Автономный водолазный комплекс "Регалии" имеет три отдельные
6-местные барокамеры, два сообщающихся с ними "колокола" и спасательный
катер с барокамерой (для эвакуации водолазов с глубины в экстренных
случаях). "Колокол" - своеобразный лифт, доставляющий водолазов
из барокамер к месту работ. Этот подводный снаряд оборудован
автономной системой жизнеобеспечения, средствами связи и всем
необходимым, что требуется для управления действия пары водолазов.
"Регалия" уникальна еще и тем, что может самопритапливаться,
меняя осадку с 11 до 21 метра. Это позволяет ей быть устойчивой
даже в шестибальный шторм. Необычна была и резка металла на глубине:
мощная струя воды под давлением в тысячу атмосфер, насыщенная
железными опилками, вгрызалась в самые прочные сплавы. Там, где
дорогу преграждали трубопроводы, в ход шли гидравлические ножницы.
Применялась и обычная газовая резка.
Как и все, я с замиранием сердца следил по голубому экрану за
работой наших водолазов и их норвежских коллег. Сердце екало
при мысли, что в отсеках "Курска" может случиться то, что дважды
стряслось в коридорах затонувшего лайнера "Адмирал Нахимов".
Поднимая тела погибших пассажиров, два водолаза расстались с
жизнью сами. А ведь пароход лежал на глубине вдвое меньшей, чем
подводный крейсер. Тогда я оказался невольным свидетелем гибели
опытнейшего черноморского водолаза мичмана Сергея Шардакова.
Он проник в одну из самых труднодоступных палуб лежащего на борту
парохода. Пробираться приходилось на четвереньках. Когда-то люди
проходили, пробегали там, не задумываясь, сколько шагов им приходится
делать. Теперь же в расчет брался каждый метр этого перекошенного
враждебного пространства. Мичман прополз под приподнятой и подвязанной
пожарной дверью и стал осматривать каюты правого борта - одну,
другую.
Он походил на спелеолога, проникшего в разветвленный пещерный
ход, чьи стены то сужаясь давят на тебя со всех сторон, то неожиданно
расходятся, открывая пропасть, бездну. Но спелеологу легче -
в пещере, пусть самой глубокой, воздух, а не вода, обжимающая
тебя с пятидесятитонной силой.
И в мирное, и военное время у водолазов враг один - глубина,
холод, "кессонка", удушье...
Осмотрев открытые каюты, Шардаков пробрался в самый конец малого
вестибюля, перекрытого второй пожарной дверью. Отсюда уходил
вглубь - к правому борту, к каюте N 41 двухметровый коридор-аппендикс.
Мичман доложил, что раздвижной упор, который он притащил с собой
вместе со светильником и ломиком, упереть не во что и что он
попробует выбить дверь ногами. Однако дубовое дверное полотнище
не поддавалось.
- Стоп! - остановил его командир спуска Стукалов.- Отды-шись.
Провентилируйся. Попробуй поддеть петли ломиком.
Офицер пошутил насчет того, что водолазам не помешало бы пройти
курсы взломщиков, и все прекрасно поняли, что незамысловатой
этой шуткой он попытался скрасить глухое одиночество Шардакова
в недрах затонувшего парохода.
Сергей работал рьяно, поддевая ломиком петли неприступной двери.
Только тот, кто сам ходил на такую глубину, мог понять, чего
стоило Сергею каждое усилие. Он дышал отрывисто, как молотобоец,
но орудовал изо всех сил и даже вошел в азарт: колотил ломиком
в дверь и после того, как Стукалов велел положить инструмент
(для другого водолаза) и выходить. Время пребывания под водой
истекло. Шардаков неохотно подчинился и двинулся в обратный путь.
Я уже собрался было отправляться в каюту - самая интересная
часть подводной работы закончилась, как вдруг из динамика раздался
приглушенный стон.
- Второй, как самочувствие? - всполошился Стукалов.
- Хорошее,- скорее по привычке, чем по правде доложил мичман
и тут же поправился: - плохое...
Он процедил это сквозь зубы, с натугой.
- Сережа! Провентилируйся! - привстал из-за стола Стукалов.
Динамик бесстрастно передавал звуки возни, борьбы, прерывистое
дыхание, затем хриплое:
- Не могу... Запутался... Не могу до переключателя дотянуться...
Переключатель, которым водолаз вентилирует дыхательный мешок,
висит на груди на трех коротких шлангах. Должно быть, его забросило
на спину, а спутанные руки не могли до него дотянуться. Что там
случилось, понять было трудно - Шардаков надсадно хрипел... Можно
было только догадываться - что-то придавило его там, в темной
тесноте подводной катакомбы.
- Перевести Второго на аварийную смесь! - приказал Стукалов,
и к задыхающемуся Шардакову пошел по шлангу воздух, обогащенный
кислородом. Но и это не привело его в чувство. Шардаков дышал
надрывно...
- Сережа, вентилируйся, если можешь,- уговаривал его командир.-
Не шевелись, не дергайся. К тебе идет страхующий водолаз. Вентилируйся!
Страхующий водолаз - молодой моряк Сергей Кобзев - изрядно продрог
на страховке, закоченел, срок пребывания его на тридцатиметровой
глубине тоже подходил к концу, но он, не раздумывая, двинулся
на помощь товарищу: бесстрашно спустился в кромешную темень коридора-колодца
(светильник остался у Шардакова). Он на ощупь преодолевал повороты
и спуски, перебирая в руках шланг-кабель застрявшего мичмана.
Кобзев лез сюда впервые - до этого он всегда стоял на борту,
у дверного проема - и понимал, что тоже рискует зацепиться, ибо
одно неосторожное движение - и кабель-шланги его и Шардакова
перевьются словно змеи. И все же он добрался до злополучной двери,
вытащил из-под нее товарища, провентилировал его снаряжение.
Их было двое живых в этом царстве мертвых, всего двое в этом
огромном, некогда густо населенном городе-судне, которое уходило
теперь в придонный ил подобно Атлантиде. Над их головами, точнее,
над палубами, трубами, мачтами поверженного лайнера, покачивалась
целая эскадра спасателей, но сотни тысяч лошадиных сил ее мощи
ничем не могли помочь одному человеку вытащить другого. Едва
Кобзев подтянул бесчувственное тело Шардакова к шахте коридора,
как шланг мичмана снова за что-то зацепился. Зацепился безна-дежно...
Кобзев выбился из сил, сорвал дыхание, и Стукалов приказал ему
подниматься к выходу, к водолазному колоколу, висевшему над опрокинутым
бортом "Адмирала Нахимова" словно спасительный воздушный шар.
Приказ был отдан вовремя: Кобзев едва смог сам выкарабкаться
из зева палубной двери. Шел четвертый час ночи...
Я и не заметил, как в рубке собрался целый консилиум из корабельных
инженеров, водолазных офицеров и флагманских врачей. Кто-то жадно
пил воду из стеклянного кувшина, Стукалов смахивал со лба холодный
пот и твердил в микрофон как заведенный: "Сережа, провентилируйся!
Сережа, провентилируйся..." Он повторял это в сотый, а может,
в тысячный раз, надеясь только на то, что у Шардакова в мгновенья
даже смутного прояснения мог рефлекторно сработать водолазный
навык - пальцы сами собой нажмут рычажок переключателя. Так оно
и случилось. Вахтенный у щита первым заметил, как дрогнула стрелка
манометра, и радостно завопил:
- Второй вентилируется!
Мы все услышали шум воздуха, рвущего воду. Шардаков вентилировался
в полузабытьи, подчиняясь настырным просьбам-приказаниям Стукалова.
Все повеселели. На шкафуте спасательного судна лихорадочно готовилась
к спуску партия новых водолазов. Но им требовалось добрых полчаса,
чтобы добраться до Шардакова. Мичман же дышал редко и надрывно,
словно легкие его были избиты в кровь... Порой казалось, что
все это происходит не наяву, а в неком страшном радиоспектакле.
Увы, к Шардакову не успели. Он задохнулся...
Я рассказываю эту печальную историю для того, чтобы была ясна
мера риска тех акванавтов, которые выполнили нечеловечески трудную
работу на "Курске". Она продолжалась 19 суток. И не в Черном,
а в арктическом штормовом море. И на вдвое большей глубине, и
в куда более тесном пространстве. Слава Богу, обошлось без новых
жертв.
Николай ЧЕРКАШИН,
военный обозреватель
"Российской газеты".
Североморск.
|
