На свой страх и риск он послал воздушные ракетоносцы на корабли Америки. До третьей мировой оставался миг...
     Тот миг и еще 85 лет остались сегодня за спиной патриарха отечественного флота адмирала Николая Николаевича Амелько. Все было в непростой жизни этого моряка: походы и войны, аресты и катастрофы, корабли и тюрьмы, высокие чины и лестные награды.
     Он участвовал в советско-финской войне. Во время Великой Отечественной командовал на Балтике дивизионами кораблей. Пережил блокаду. В 60-е годы возглавлял Тихоокеанский флот. Последняя должность - заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР по ВМФ. Неожиданные эпизоды его службы интересны не только как личные воспоминания, но и как яркие картинки нашей эпохи.

     Мы были первыми лейтенантами советского военного флота. Тогда, когда нас выпускали из училища - в мае 1936 года, только что ввели персональные воинские звания, и вместо "командиров РККФ XXII категории" мы все около пятисот человек стали "лейтенантами".
     Выпуск производил Маршал Советского Союза М.Тухачевский. Он-то и объявил, по каким флотам и кораблям мы назначены. Мне же и еще пятерым выпускникам было сказано: "А вы - особая группа. После отпуска прибудете в Москву на Знаменку, дом 14, и продолжите свое обучение очень нужному нашему государству делу".
     Я рвался в моря и, конечно же, был обескуражен таким поворотом своей флотской судьбы.
     И только в Москве я узнал, что мы теперь будем служить в 4-м управлении РККА, то есть в Разведывательном управлении Генерального штаба Красной Армии.
     - А сейчас выбирайте себе другие фамилии, - объявили нам, - снимайте свои мундиры, переодевайтесь в гражданские костюмы (они в соседней комнате) и поедем за город, где будем жить и учиться.
     Увезли на зашторенных "ЗиСах". Остановились у высокого забора с надписью "Общежитие НКО". Охранялось оно вооруженными сторожами с овчарками. Разместили нас в большом старинном особняке, и стали мы учиться на разведчиков-нелегалов...
     И опять я был разочарован своим назначением: определили меня в Морское отделение 5-го отдела Разведуправления Генштаба.
     В 1937 году волна арестов докатилась и до руководства Народного комиссариата обороны, в том числе и Разведуправления.
     При проверке делопроизводства в Морском отделении обнаружили пропажу двух пустяковых бумажек, одну я помню до сих пор, это была препроводительная записка к пишущей машинке, которую я отправлял посылкой в разведывательный отдел Черноморского флота, но она имела гриф "Секретно". Тогда все у нас было "секретно". Такого же сорта была и вторая бумажка. Это происшествие было расценено как чрезвычайное. Начальника отдела полковника Богомолова, моего шефа капитан-лейтенанта Локотоша и меня вызвал начальник РУ ГШ комкор С.П. Урицкий. Очень возмущался, орал... Показал на меня пальцем Богомолову: "Набрали детей, вот теперь расхлебывайте!"
      А потом приказал меня и Локотоша отдать под суд.
     Судили нас в трибунале Московского военного округа на Старом Арбате. Суд был закрытый и скорый: признать виновными и осудить на три года исправительно-трудовых работ меня и моего начальника. До решения кассационной жалобы оставили нас на свободе.
     Жил я тогда в общежитии при жилом доме РУ ГШ на Плющихе, где размещали отозванных из-за границы военных атташе. Судьба многих из них тоже была потом незавидной. Мой сосед по комнате, отозванный из Японии, подарил мне несколько открыток с изображением гейш. Подарок оказался роковым...
     Завели меня в один из кабинетов, за письменным столом сидит майор танковых войск - следователь. Он заорал на меня: "Ну, говори, на кого ты шпионил? На немцев или японцев?" Я же совсем обалдел и язык проглотил. "Говори! А то вот как дам этим графином по балде!"
     Я стал рассказывать о своей недолгой службеЙ
     "Говори правду!" И показывает мне открытку японской гейши, которую отобрали при аресте.
     "Это кто такая?! Связная? Назови имя, фамилию!"
     "Да кто же знает, как ее зовут?! Это же открытка! Мне подарил ее С..."
     Следователь внимательно изучил обратную сторону, хмыкнул и долго молча писал. Потом сунул мне лист: "Подпиши!"
     А я не подписываю, ведь меня в шпионаже обвинили. Следователь: "Подписывай, дурак, это всего лишь протокол допроса!" Я подписал. Приказал сидеть и ушел куда-то.
     Долго не было, потом вернулся, приказал идти с ним. Привел в большой кабинет, видимо, к своему начальнику. Тот держал речь, суть которой в том, что страна в опасности, кругом враги, шпионы. Органы НКВД поставили искоренять это зло, но бывают ошибки и у них...
     "Все, дежурный, уведите!"
     Где-то через месяц открылся "скворечник" - окошко в двери, и я услышал невероятное: "Амелько, с вещами на выход!"
     А вещей-то у меня - брюки да китель с пуговицами из жеваного хлеба, пришитыми спичкой нитками из тюфяка; фуражка без ремешка и "краба" да перчатки. Вышел я из тюрьмы, а куда идти? Ни дома, ни службы, сел на бровку тротуара и заплакал. Шок такой был... Подошел ко мне милиционер, порасспросил что да как, отвел к себе домой, напоил горячим чаем. Совладал я с собой и бегом в Главный штаб ВМФ. Принял меня адмирал Алафузов. Я ему чуть в ножки не упал: "Заберите меня на флот! Я же моряк, а не разведчик!" Тут заходит в кабинет нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов: "Вы кто по специальности?" - "Штурман". - "Штурмана нам нужны. Поедете на Балтику служить". - Алафузов разводит руками: "Да он же в кадрах Генштаба РККА!" - "Ничего, я с Ворошиловым поговорю".
     Так решилась моя флотская судьба благодаря этому замечательному человеку и настоящему флотоводцу - Николаю Герасимовичу Кузнецову.

     23 января 1968 года северокорейские корабли захватили американский разведывательный корабль "Пуэбло", вторгшийся в территориальные воды республики. В вооруженной стычке погиб один член экипажа, остальные были взяты в плен, а сам корабль приведен в главную базу ВМФ КНДР порт Вонсан. Все дипломатические демарши США северокорейцы отвергли, и тогда Белый дом заявил, что, если корейцы не отпустят "Пуэбло", американские корабли войдут в Вонсан и освободят своих соотечественников силой. Слов на ветер янки не бросали. И очень скоро в Восточно-Корейском заливе появились два авианосца с кораблями охранения.
     Меня как командующего Тихоокеанским флотом такой ход событий крайне встревожил. Ведь Вонсан находился в каких-то ста километрах от Владивостока. А кроме того, у нас с Северной Кореей был заключен договор о взаимном сотрудничестве и военной помощи. В любой час могли начаться военные действия, а Москва молчала...
     Я позвонил Главнокомандующему ВМФ СССР Адмиралу Флота Советского Союза С.Г. Горшкову, доложил обстановку и заявил, что в подобной ситуации необходимо приводить Тихоокеанский флот в полную боевую готовность. Сергей Георгиевич отвечал мне уклончиво: мол, он всего лишь заместитель министра обороны и подобный приказ может отдать только Маршал Советского Союза Гречко.
     Звоню министру обороны. Молчание. Набираю номер дежурного генерала КП Генерального штаба. Коротко излагаю обстановку: американцы вот-вот начнут боевые действия против Северной Кореи, срочно свяжите меня с начальником Генерального штаба!
     - Начгенштаба в Москве нет.
     - Тогда соедините меня с министром обороны!
     - Посмотрите на часы - у нас глубокая ночь. Товарищ Гречко отдыхает на даче.
     Смотрю на часы... Да, забыл про разницу во времени. Но ведь ситуация взрывоопасная, надо приводить флот в полную боевую готовность. В любой момент может понадобиться наше вмешательство в вооруженный конфликт.
     - Дайте мне телефон дачи министра!
     - Не могу. Мне запрещено давать такие телефоны.
     - Но тогда доложите сами!
     Выразительное молчание, мол, шел бы ты, дорогой товарищ, с такими советами подальше... Швыряю трубку. Что делать?! Объявить боевую тревогу, значит, всполошить американцев, сорвать намечавшиеся переговоры между СССР и США на высоком уровне. А Москва была в них очень заинтересована. Сидеть тихо-мирно, никуда не соваться? Так потом же с меня и спросят: почему комфлота никак не отреагировал на обострение обстановки в его зоне ответственности?
     Собираю Военный совет флота. Звоню первому секретарю крайкома КПСС Василию Ефимовичу Чернышеву, приглашаю в штаб. Чернышев человек бывалый, Герой Советского Союза, во время войны командовал партизанскими отрядами в Белоруссии. Василий Ефимович тут же откликнулся на мою просьбу, тем паче что он являлся штатным членом Военного совета.
     - Смотри, Никола, - покачал он головой, - ответственность-то огромная. Я ее с себя тоже не снимаю. Но я гражданский человек, а ты - военный. С тебя первого будет спрос... Но я - за!
     Решаю привести флот в полную боевую готовность скрытно. А для начала немедленно развернуть в районе маневрирования американских авианосцев 27 подводных лодок и выслать туда самолеты дальней морской разведки.
     О своих действиях послал министру обороны шифротелеграмму. Кроме того, попытался связаться с нашим послом в Пхеньяне и министром обороны КНДР. Но их телефоны молчали.
     Высылаю к Вонсану эскадру надводных кораблей во главе с ракетным крейсером "Варяг" под флагом контр-адмирала Ховрина. А в голове невольно звучат строчки любимой песни: "Наверх вы, товарищи, все по местам! Последний парад наступает..." Приносят донесение от Ховрина: "Прибыл в район. Маневрирую. Меня интенсивно облетывают "Виджеленты" (палубные штурмовики. - Н.Ч.). Проходят на предельно низких высотах, едва не задевая мачты".
     Посылаю свое радио: "Приказ на открытие огня отдавать только в случае явного нападения на корабли. Сохранять выдержку и меры безопасности".
     Звоню командующему авиацией флота генералу Томашевскому:
     - Александр Николаевич! Поднимайте полк ракетоносцев Ту-16 и лично вылетайте в район конфликта. Облетывайте авианосцы на низких высотах с выпущенными из люков ракетами С-10. Может, вид противокорабельных ракет с головками самонаведения охладит их пыл.
     Томашевский поднял в воздух двадцать ракетоносцев и сам возглавил строй на двадцать первой машине. Их появление над американской эскадрой произвело должное впечатление. Оба авианосца развернулись и направились в Сасебо - американскую базу в Японии.
     Не знаю, поняли ли в Москве, как близки мы были к войне, но я прочувствовал это каждой своей клеточкой. Не дай Бог, если бы наш самолет врезался в американский корабль или у кого-то из командиров сдали нервы. Смерть носилась над нашими и их головами на высоте мачты. Но все обошлось...
     Я приказал заснять на пленку отход авианосцев, и Томашевский выслал вдогонку пару разведчиков
     Ту-95. Ведущим был майор Дейнеко. Летчики догнали авианосец "Индепенденс" в Восточно-Китайском море и сфотографировали его. Их появление было столь внезапным, что американцы не успели поднять в воздух палубные истребители.
     И только тогда я получил наконец шифротелеграмму за подписью начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза М. Захарова. Он приказывал: "Флот скрытно поднять по тревоге. Выслать корабли к Вонсану..." Но корабли к тому времени уже возвращались в свои базы...
     Вот так я "воевал" с Америкой... Всех отличившихся представил к правительственным наградам.

Беседу записал
Николай ЧЕРКАШИН.