Юрий Кнорозов:
Протяните палец, может, дети за него подержатся

     Вопрос, что называется, был на засыпку:
     - У меня очень хороший руководитель, он за год четыре диссертации пишет! А у вас?
     Я глупо уставилась на собеседника, пытаясь понять, о чем он. Не поняла и промямлила:
     - Мой тоже ничего...
     Собеседник, заподозрив меня в скрытности, видимо, обиделся и вновь принялся что-то бубнить, раскладывая при этом по гостиничной кровати какие-то бесчисленные грелки.
     Я, ничего не понимая, с любопытством наблюдала за происходящим. Достаточно убогий номер был двухместным. Моего шефа - сотрудника Ленинградского отделения Института этнографии - подселили к аспиранту с Кавказа, приехавшему в Москву на защиту своей диссертации. Я пришла вовремя, но оказалось, что мой научный руководитель задерживается, о чем он попросил своего соседа меня предупредить. Это вынужденное ожидание соискатель с Кавказа старался заполнить "культурной беседой". В грелках, как выяснилось, находился известный напиток, который был заготовлен впрок для банкета после защиты. А в грелках - потому что так его удобнее перевозить в самолете.
     До моего прихода аспирант зубрил текст будущего выступления перед ученым советом. А сочинил его как раз тот самый "замечательный руководитель". Сам соискатель был не в состоянии воспроизвести содержание диссертации своими словами. И причиной тому, как можно догадаться, были вовсе не языковые трудности.
     Что меня тогда особенно удивило - рассказывалось об этом с искренней гордостью и удовольствием. Я совсем было набралась духа спросить о стоимости подобных научных услуг, но тут вернулся шеф и прервал наш интереснейший разговор...
     В тот момент я, наверное, впервые взглянула на него с совершенно иной точки зрения, попыталась определить для себя: а хороший ли у меня руководитель?
     С точки зрения кавказского друга, он, безусловно, был совсем никудышным. За всю свою жизнь мой шеф написал одну -единственную диссертацию, за которую ему вместо кандидата сразу присвоили звание доктора исторических наук. Это произошло в 1955 году - я же тогда только родилась.
     Собственно, "шефом", или "шефулей", дешифровщика древнего письма майя, лауреата Государственной премии СССР, кавалера мексиканского ордена Ацтекского Орла Юрия Валентиновича Кнорозова называли между собой за глаза его ученики. Их было не так много - он признавал только таких, с кого, по его определению, "можно было что-либо содрать".
     А "содрать" на его языке означало признать оригинальность и толковость выдвинутой этим человеком идеи. И, напротив, выражение "с него и содрать-то нечего" (т.е. процитировать) означало полную научную несостоятельность и бесполезность для исследовательской работы.
     С виду он казался суровым и угрюмым, но к нему всегда и везде тянулись и дети, и животные.
     - Не надо к ним (детям и животным) лезть - и тогда они сами подойдут. Лучше протянуть палец - животные его обнюхают, а дети подержатся...
     С каждым обращавшимся к нему человеком он готов был сотрудничать.
     - Во всяком случае, нам он подлостей пока не делал, - формулировал Кнорозов свою позицию, основанную на презумпции невиновности каждого, хотя сам себя называл "скотиной злобной и подозрительной". Но уж если тот, кому было оказано доверие, обманывал его, то не помогали никакие оправдания - он становился врагом навсегда.
     Вернее, не врагом, а объектом яростной ненависти. Поскольку никаких военных действий шеф никогда не вел, так как на такое был просто неспособен.
     Зато он безоговорочно любил всех животных, искренне считая их не уступающими ни в чем человеку. Звери, по всей видимости, это хорошо чувствовали. В Мексике опоссумы бесцеремонно обшаривали его карманы в поисках конфеток, пока поросенок-пекари чистил о его брюки пятачок.
     Но главным объектом почитания для него были кошки - и в первую очередь его сиамская кошка Ася (Аспид), у которой был сын по имени Толстый Кыс. Асю шеф вполне серьезно представлял в качестве соавтора своей важнейшей теоретической статьи, посвященной проблеме возникновения сигнализации и речи. А сам он часто выражал свои эмоции разнотипным мяуканьем, что вызывало у неподготовленных собеседников легкий шок.
     В Кнорозове не было благостности, и он не вызывал ни чувства чинопочитания, ни услужливого умиления. И в то же время нет сомнений в том, что среди нас жил истинный Учитель, принесший человечеству нечто высшее, что преодолевает пространство и время, даруя ему бессмертие.

Галина ЕРШОВА Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100