ВНИМАНИЕ! ВЫ СМОТРИТЕ АРХИВ СТАРОГО САЙТА РГ, НЕ ОБНОВЛЯЮЩИЙСЯ С 4 ОКТЯБРЯ 2003 ГОДА. ДЕЙСТВУЮЩИЙ САЙТ ЗДЕСЬ

Царская ложа для диссидента

     Много шума наделала в Мариинке премьера оформленного Михаилом ШЕМЯКИНЫМ балета "Щелкунчик". Мы попросили известного художника поделиться ощущениями после спектакля, который вызвал бурю эмоций.

     - Михаил, вы потратили на "Щелкунчик" больше времени, чем на другие проекты. Почему?

     - В целом я отработал на "Щелкунчика" приблизительно полтора года. Я старался разработать концепцию спектакля, которая должна бы заинтриговать и юного зрителя. Конечно, психология современного ребенка сильно отличается от психологии детей уже позапрошлого века, которые смотрели первые постановки "Щелкунчика". Сегодня детей вряд ли испугаешь плюшевым медвежонком или "карнавальной" мышкой. Тем не менее у меня в спектакле нет никаких кровопролитий. Я старался осуществить очень сложную концепцию и воплотить в жизнь то, чего не хватает или что полностью отсутствует в постановках "Щелкунчика", которые я просмотрел, - дух Гофмана, "гофманианы". Когда Валерий Гергиев предложил мне заняться этим сложным балетом, то, конечно, высказал просьбу вывести "Щелкунчика" за рамки детских утренников. Для этого он попросил меня прослушать его новую, совершенно блестящую интерпретацию этой вещи, где он возродил подлинный темп великого Петра Ильича, который резко отличается от того, что мы слышали раньше. Ведь из-за капризов балерин "Щелкунчик" из полуторачасовой симфонии растянулся до трех с половиной часов, превратился в долгий и временами занудный спектакль для детей. Словом, мы сделали совершенно нового "Щелкунчика". Естественно, со старой музыкой, хотя впервые исполняется подлинный темп Чайковского.

     - Теперь кроме нелюбви коллег-художников заслужите еще нелюбовь балерин.

     - Нет, даже божественная Ульяна Лопаткина с радостью согласилась танцевать в новой редакции. Ей так понравилась моя концепция.

     - Отшумела премьера, какие ощущения у вас остались?

     - Я доволен приемом спектакля, он был очень теплым. Конечно, наиболее продвинутые из газет выступили с разгромными публикациями. Но я был готов к резким отзывам.

     - Так провалился ваш "Щелкунчик" или не провалился?

     - Известно, что в свое время "провалились" "Щелкунчики" Вайнонена и Баланчина. Тем временем первый идет при полном аншлаге, кажется, уже 67 лет, а второй - полвека. Если это считать провалом - хороший провал! Зрители Мариинки вызывали участников нашего "Щелкунчика" на поклон 37 раз. Это о чем-то говорит. После первого акта зал повернулся ко мне - я сидел в "царской ложе" - и устроил овацию.

     - Удобно было сидеть в "царской ложе" бывшему диссиденту?

     - Удобно. Мы сидели рядом с Никитой Михалковым...

     - Вы по-прежнему ходите в сапогах - чтобы отбиваться от критиков?

     - И отбиваться тоже! Но самое главное, в Питере такая непролазная грязь, что ходить в чем-то другом сложно.

     - Вы ожидали Владимира Путина на премьеру?

     - То, что Владимира Владимировича не будет, я знал заранее. Надеюсь, он все-таки посетит нашего "Щелкунчика".

     - Летом прошлого года у вас состоялась встреча с Президентом Путиным. Нашел художник общий язык с главой государства?

     - Это была полуимпровизированная-полузапрограммированная встреча. Меня привезли внутрь Кремля - в так называемое "президентское пространство". Мы посидели, выпили чаю у камелька. Президент пил зеленый чай, я - черный. С маковыми плюшками. Беседа была долгой - свыше часа. Мне понравился Президент как человек, как собеседник. Я встречался со многими президентами, но никто, за исключением Михаила Сергеевича Горбачева, на меня не производил подобного впечатления - ясностью и четкостью мысли, непосредственностью общения. Ни одним жестом или движением брови не было подчеркнуто, что разговор идет с первым лицом государства. Мы говорили о моем Институте философии, психологии и творчества, который я создал в Америке. Я бы хотел открыть филиалы этого института в России - Москве и Питере, а также в российской глубинке. Только так может быть создана экстерном новая школа живописцев, графиков, скульпторов, способных серьезно работать на мировой арене искусств. Эта идея понравилась Президенту и была им одобрена, он обещал поддержать. В свое время Борис Николаевич, с которым я имел много встреч, готовился издать указ о создании этого института (его пресс-служба даже на брифинге объявила, что на днях Ельциным будет подписан соответствующий указ), но, как всегда, помешало Министерство культуры, так я думаю... Еще я преподнес Путину пластинки Высоцкого, над которыми когда-то работал 6Клет, записывая Володю у себя в студии. Я сказал: "Я не знаю, как вы относитесь к творчеству Владимира Высоцкого, моего покойного друга..." Он ответил: "Высоцкий - это тот певец, на котором я рос. Это мой любимый поэт и певец".

     - Вы не попытались узнать, как Президент относится к творчеству Михаила Шемякина? Все-таки в его родном Питере стоят несколько ваших памятников...

     - Мы вспомнили о том, как Президент в бытность свою сотрудником аппарата Собчака принимал участие в установке двух моих памятников - Жертвам политических репрессий на набережной Робеспьера и ныне разрушенный памятник архитекторам-первостроителям Петербурга.

     - Не пожаловались ему?

     - Да нет, как-то вскользь упомянул. А он сказал, что ему нравится мое творчество, но больше всего он любит памятник Жертвам политических репрессий.

     - Чувствовалось, что встретились два питерца?

     - Чувствовалось. Я давно уже безуспешно говорил о том, чтобы государство вернуло мне хотя бы мастерскую, чтобы по приезде я не ютился по отелям, а пребывал в своей мастерской, мог работать на российской территории. Когда я сказал, что хотел бы иметь мастерскую в Петербурге, Путин ответил, что понимает меня и обещал помочь в этом деле.

     - Ну и какова цена слову Президента?

     - Я был просто поражен тем, что по прошествии некоторого времени мне позвонили из его кабинета: Президент интересовался, как решается вопрос с моей мастерской и филиалом моего Института. Сейчас помещение выделено. Вроде бы должен начинаться ремонт, и я надеюсь, что в ближайшее время один из филиалов моего Института начнет функционировать в моем любимом городе.

     - Напечатаем - и на вас ополчатся ваши же коллеги: мол, Шемякин подольщается к власти и трехбуквенным органам!

     - Я и раньше говорил в своих интервью о своих взаимоотношениях с КГБ: помнится, когда в советское время я был арестован, один генерал КГБ (потом он оказался моим коллекционером и поклонником моего творчества) сказал мне: мол, у вас есть выбор - либо вы должны уехать, либо вас опять посадят на принудительное лечение в знаменитую клинику, в которой вы уже бывали, либо вы отправитесь в места, довольно отдаленные от вашего любимого города. Потому что Союз художников, продолжал этот генерал, жить вам в этой стране не даст... Так что в принципе меня спасали как раз эти зловещие органы. Я никогда не скрывал, почему поддерживаю Путина, хотя он бывший сотрудник КГБ. Проблема в том, что у нас очень любят бросаться фразами, к примеру: "Сталин выиграл войну", "Ельцин развалил страну", "КГБ расправлялось с диссидентами"... Забывают о том, что КГБ чаще всего был исполнительным органом. А доносами, местью, сведением счетов занималась так называемая советская интеллигенция. Когда после хрущевской оттепели у меня были первые выставки, на них по доносу Союза художников буквально на второй-третий день приезжали отряды "искусствоведов в штатском", которые начинали снимать работы, арестовывать. Меня в то время на выставках для того, чтобы не дразнить гусей, сочетали с двумя-тремя маститыми членами Союза художников. Так вот, молодые ребята-кэгэбэшники меня спрашивали: "Вот почему нас заставляют снимать и арестовывать ваши работы, которые нам нравятся, вместо тех, что висят рядом?" И они показывали на добротную пропагандистскую социалистическую мазню...

     - Какие у вас сейчас планы?

     - Мчусь обратно в США - доканчивать скульптурные проекты - памятник детям для Москвы (он должен открываться на Болотной площади в Москве в июне) и памятник Петру Первому на Темзе. Памятник Петру в Англии был заложен год назад принцем Майклом Кентским. Кажется, принц первый раз в жизни взял лопату (правда, лопата была посеребрена) и сделал несколько символических, ритуальных взмахов вокруг камня, на котором была табличка: мол, в ноябре в связи с 300-летней годовщиной Великого посольства в Англию здесь будет установлен монумент Петру Первому работы скульптора Михаила Шемякина. Вокруг церемонии толпились мэры. Им не положено сидеть в присутствии члена королевской семьи. Мне разрешили.

     - Почему вам разрешили?

     - Просто разрешили и все!

     - А у нас высшие чиновники разрешают вам сидеть в своем присутствии?

     - Ну, если уж я пил чай с Путиным, куда выше? Хотя не скрою, некоторые встречи с нашими олигархами производили на меня неприятное впечатление. Например, нелучшие ощущения остались после встречи с г-ном Гусинским. До сих пор испытываю чувство неловкости за него и за себя, что не повернулся и не вышел сразу из кабинета. Этакий капризный бэби, который стал показывать мне в моем городе, кто есть он, а кто есть я. С другой стороны, г-н Потанин во время нашей встречи произвел на меня впечатление вполне нормального человека. Мне кажется, он действительно думает о судьбе русского искусства.

     - Может, Шемякин просто не во вкусе Гусинского?

     - Открою маленький секрет. Он мне позвонил и сказал, что его жена категорически против того, чтобы он приобретал "что-то Шемякина". Для нее эти работы несут отрицательную эмоцию. Она предпочитает Неизвестного и Сальвадора Дали.

     - У нас сейчас постоянно спорят, восстанавливать или нет памятник Дзержинскому на Лубянке. Вы такие добрые слова сказали в адрес КГБ, может, и заказ получите на восстановление этого памятника?

     - Ну, лучше этого памятника не сделать. Скульптура замечательная. Когда начался этот всеобщий слом бывших кумиров, я был одним из первых, кто написал письмо в Министерства культуры Москвы и Санкт-Петербурга, где предупреждал, как бы в этом раже, присущем русскому человеку - разбегом в телегу! - не уничтожить действительно замечательные произведения серьезных мастеров реализма. В парке напротив Президент-отеля сейчас существует сборище памятников политических деятелей. Сюда свезены разбитые скульптуры. Какое-то жуткое уродство с профессиональной точки зрения. Но когда снимают хорошие скульптуры, мне всегда немножко жалко.

     - Так что же делать с оставшейся тумбочкой посреди Лубянской площади?

     - Некоторые говорят, что исторически памятник уже врос. Действительно, на площади он смотрелся грандиозно. С другой стороны, семьям, в которых родные были истреблены в лагерях, тяжело смотреть, как символ Лубянки станет на свое прежнее место. Но я думаю, что рано или поздно, памятник все равно поставят обратно, потому что площадь опустела.

     - Кто у нас сейчас Шемякин по своему статусу?

     - Вопрос коварный. Шемякин по-прежнему считает себя невостребованным. Раньше я был невостребованным и меня в основном сажали в психушки за то, что я осмеливался видеть мир по-своему. Сейчас - мои работы иногда висят на выставках, одну даже, кажется, повесили в Третьяковке, но вот в прошлом году в экспозиции Третьяковки "Двадцатый век" я не увидел ни одной своей работы. Я был приглашен на открытие этой интересной выставки. Не думаю, что она особенно пострадала оттого, что на ней не был представлен Шемякин. Устроители мне долго объясняли, почему в экспозиции нет ни одного моего произведения. Это немножко странно: некоторое время назад я передал в дар Третьяковке почти на триста восемьдесят тысяч долларов своих работ. Отобрал, естественно, лучшие, потому что для меня большая честь - находиться в таком значительном музее. Мне обещали выставить их именно в этой постоянной экспозиции "Двадцатый век". Я развесил уши, приехал посмотреть, как они висят - и ничего не нашел.

Беседовал Александр ЩУПЛОВ.