Известно, что Иосиф Бродский, изгнанный из Советского Союза в 1972 году, так и не вернулся больше в СССР, в Россию, в Санкт-Петербург. Почему он не сделал этого? Существует достаточно большое количество версий. Каждая может быть правдой. Известно, к примеру, что по инициативе Анатолия Собчака (отца Ксении Собчак) Бродскому было присвоено звание "Почетный гражданин Санкт-Петербурга", первый мэр Питера пригласил его в родной город, и Бродский дал согласие на приезд. Но потом принес извинения и приехать отказался.

Скажу вещь крамольную: мне кажется, он правильно сделал. Возвращаться в "город, знакомый до слез" через двадцать лет, которые вместили в себя унижение и смерть родителей, отъезд почти всех друзей и близких, присуждение "Нобелевки", невероятную славу, - все это было для него возвращением в другую жизнь, в которой он просто не мог представить себя.

И тем не менее он вернулся в Россию живым, а не только текстами книг. Он вернулся единственно возможным для него способом, подсказанным ему авторами и режиссерами Еленой Якович и Алексеем Шишовым: с экрана он говорит с нами из Венеции - из любимого им города, всегда напоминавшего ему Ленинград, он ходит по этим площадям, как "прощай" широким, в улочках узких, как звук "люблю", смотрит на его любимую водичку и рассказывает нам о поэзии, о России, о Венеции, читает свои стихи...

А мы смотрим на него, со смешанными чувствами стыда за родину, в очередной раз вышвырнувшую из своего дома еще одного гениального сына, с восхищением его блистательным талантом, с комом в горле, оттого, что он по-прежнему любит свое Отечество, отказавшееся от него...

В канун Нового года Елена Якович принесла в редакцию фильм, который так и называется "Возвращение". Мы смотрели на Бродского, которого нет на этой земле уже пятнадцать лет. Он по-прежнему бродит по своей любимой Венеции, по-прежнему говорит с нами, показывает нам то, что любит сам, по-прежнему читает свои стихи и надеется быть понятым или хотя бы услышанным в "возлюбленном Отечестве".

"Российская газета": Как вы оцениваете итоги юбилейного года? Что для вас было наиболее примечательно?

Анн Шелберг: Для меня год был очень волнующий. А самое примечательное, на мой взгляд, то, что исследование творчества Бродского стало по-настоящему зрелым.

Меня радует и волнует, что этой работой занимаются и сравнительно молодые люди, которые не были друзьями Бродского. Это студенты и другие энтузиасты, чьи взгляды на него формируются уже современной жизнью, всем, что произошло уже после его ухода. Мне чрезвычайно приятно, что в осмыслении его творчества начался этот новый этап. Я говорю не только о научных исследованиях творчества Бродского. Вот в Массачусетсе Кен Уильямс бережно сохраняет дом, где он жил. Энтузиасты собираются там, устраивают поэтические чтения. У них это идет от чистого сердца...

РГ: Что-то новое было обнаружено за год? Может быть, из его ранних произведений?..

Шелберг: Для меня - нет. Я в целом представляю себе, где что находится. Но для читающей публики открытия, конечно, будут - по мере изучения архивов... Продолжается исследовательская работа в его архиве в Санкт-Петербурге, где собраны бумаги, относящиеся к периоду до его эмиграции. Они сейчас готовятся к "научному изданию" - кажется, так это называется в России...

Что касается американских архивов, их текстологическое изучение идет в хронологическом порядке. В целом это ближе к критике - не в смысле негативного отношения, а в смысле аналитической проработки материала. На его основе написано несколько докторских диссертаций и критических книг. Эти оригинальные исследования меня также радуют.

РГ: Какие издания работ Бродского или произведений о нем вы считаете важнейшими в этом году?

Шелберг: Конечно, ключевыми работами по Бродскому остаются книги Льва Лосева. Та, что выросла из предисловия к книге стихов в "Библиотеке поэта", вышла по-русски, кажется, еще раньше. А в нынешнем году ее издали по-английски.

Сам сборник для "Библиотеки поэта" с комментариями к стихам почти совсем готов. Он выйдет через пару месяцев. И, думаю, бесконечно много даст для изучения Бродского...

Хотя с научной точки зрения это все равно предварительное издание. Потому что текстология с использованием архивов пока в самом начале. Но это будет своего рода "справочное пособие" к текстам по части аллюзий, литературных связей...

В будущем предстоит полное издание с анализом всех вариантов текстов, с полным изучением архивов. Но до этого еще не один год...

РГ: Среди возможных новых изданий ранее упоминались "стихи для детей" и "стихи на случай". Как с ними обстоят дела?

Шелберг: Стихи для детей выходят в новом году. Там, кажется, заканчивается работа над иллюстрациями. С текстами там тоже все будет в порядке, но это и в самом деле книга для детского чтения...

Что касается "Стихов на случай", их мы пока не ждем. По части своих неизданных произведений Бродский просил... Он хотел печатать то, что он для этого подготовил. И мы выполняем его волю. "Неканонические" же тексты будут готовиться для научных изданий...

РГ: А как с биографиями? Особенно такими, которые были бы санкционированы семьей и Вами?

Шелберг: Бродский терпеть не мог писательских биографий. Он считал, что это отвлекает читателей от самой литературы. Лично мне кажется, что книга Лосева была очень достойной, близкой к литературным первоисточникам. И одновременно интеллектуальной, раскрывающей работу ума.

На мой взгляд, это очень правильный подход - с точки зрения представлений самого Иосифа о том, какой должна быть биография. Так что по мне этой книги достаточно.

РГ: Судьба архивов определена? Вы в свое время думали, где будет находиться американская часть. И говорили, что надо составить каталоги, наладить обмены, открыть доступ для специалистов из обеих стран. Это делается?

Шелберг: Российская часть архива Бродского находится в Национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. Так сложилось еще до его смерти. А американская - в библиотеке редких рукописей библиотеки Байнеки при Йельском университете.

Насколько я знаю, работа по каталогизации текстов завершена. Они доступны исследователям в обоих архивах. Продолжается работа с аудиозаписями и другими нетекстовыми материалами.

Что касается обменов, для поездок в американскую библиотеку имеется программа стипендий по линии самого этого заведения. Кроме того, библиотеки обсуждают между собой возможность совместных выставок.

РГ: Поскольку уж речь зашла о стипендиях, стипендиаты фонда памяти Бродского на новый год определены?

Шелберг: Наш последний литературный лауреат, Мария Степанова, только что вернулась домой. Нового пока не определили...

РГ: Завещание Бродского, как текст - это публичный документ? С ним можно ознакомиться?

Шелберг: Не знаю... Вообще-то ведь существует официальная процедура утверждения завещаний.. После этого, мне кажется, они в каком-то смысле доступны. Но я в этом не очень разбираюсь.

РГ: Приходилось слышать, будто завещание Бродского чуть ли не держится в секрете...

Шелберг: Только не мной...

РГ: А у вас оно есть?

Шелберг: Конечно. Я же в нем названа, как душеприказчица. Вообще-то в нем нет ничего необычного...

РГ: То есть ничего удивительного для себя читающая публика там бы не обнаружила?

Шелберг: Думаю, нет.