Русское каприччо

В короткий список премии "Большая книга" вошел сборник новелл Бориса Евсеева "Лавка нищих". Сквозной сюжет этой книги - жизнь обитателей российских "низов", простого подмосковного люда, юродивых, калек, "беспачпортных" бродяг, рыночных торговцев.

Российская газета:  Героями ваших предыдущих произведений часто оказывались  российские интеллигенты - музыканты, литераторы. В "Лавке нищих" центральный герой - человек пригорода, подмосковного "посада". Диковатый, косноязычный, с самой обочины жизни. Почему именно он для вас стал сейчас важен?

Борис Евсеев: Человек пригорода исследован очень мало. Что мы знаем о нем? И у нас, и за рубежом много писали о деревенских и городских, а вот о пригородных как-то позабыли. А между тем люди пригорода - это целая Вселенная. Это несхожие с городскими и деревенскими понятия и мысли, это иной образ жизни. Это, наконец, питательная среда для самого гибельного варианта ближайших российских событий: для ползучей революции. Жизнь между двух стульев сделала человека пригорода несчастным и опасным. В то же время  и художественно, и житейски - это новый тип. Как пройти мимо такого?

РГ: В чем смысл подзаголовка книги - "русские каприччо"?

Евсеев: "Русские каприччо" - это русский излом. Нелегко уложить наше время в традиционные формы и формочки. Потому-то в "Лавку нищих" вошли не рассказы и новеллы (хотя несколько "русских новелл", в свое время отторгнутых советской писательской практикой и сейчас  возрождаемых, в книге присутствует), а именно - "каприччо". То есть  не всегда поддающиеся нормативной логике, с частой сменой настроений, с необычной образностью отголоски людских изворотов и судеб. Судеб, ухваченных особыми элементами композиции и стиля: лирической шаржевостью и художественной этюдностью. 

РГ:  Посад - это нечто между городом и деревней. Ваши герои тоже как бы постоянно пребывают на распутье, в "промежутке". Их шершавый, "темный" язык - следствие  извечной российской недооформленности?

Евсеев: И не только ее. Нынешний - доедаемый  злобным канцеляритом, сбрызнутый жестокой попсой, набитый под завязочку мычаньем силиконово-компьютерных долин - язык отвратителен. Не надо делать из русского языка креольский! Насыщать его жалкими пиджинами (изводами английского портового словаря) не надо! Но и "хлорировать" язык нельзя! Таким "хлорированием" можно убить богатейший национальный резерв:  просторечие. А оно - будущее русского языка. Именно языком просторечия говорят и многие мои герои. Заметьте, герои, а не автор! У каждого из них своя, непридуманная языковая манера, присущие только их социальной или общественной группе "речевые жесты". Ну а распутье - это извечный русский крест. Все мы - от Пушкина до Путина, и от Владимира Святого до Григория Распутина - осенены крестораспутьем.

РГ: Вы по образованию музыкант, и "Лавка нищих", как Вы сами признавались, написана и составлена по канонам музыкального произведения. Литература для вас - возможность "взглянуть на мир сквозь прорези скрипки" (выражаясь словами героя другой вашей книги) или что-то иное?

Евсеев: Я еще по образованию журналист и "литературный работник". Что же до взаимоотношений литературы и музыки, то они не так просты,  как это принято думать. Туманные выражения: "музыкальность прозы" или "повествовательность музыки" - меня не устраивают. Но одно литературу и музыку роднит точно: тайный кристалл формы, без которого любое содержание будет просто жалким месивом звуков и слов. Этот  внутренний кристалл - основа и для "сонатного аллегро" и для полнообъемного трехчастного романа.

РГ: В книге образцы цветистой "посадской" речи чередуются с размышлениями о "мусорных пространствах" и "глобальном лохотроне", а натуралистические сцены - с элементами гротеска и фантасмагории. На ваш взгляд, русскую жизнь нельзя постичь силою какого-либо одного литературного стиля, здесь требуется смешение приемов и красок?

Евсеев: В "Лавке" - реальная жизнь реальной России. Той  России, которую мы получили, а не той, которую нам обещали. И никакой фантастики - только непознанная реальность! Россия огромна, отсюда разнообразие. Ну а гротеск сейчас -  наиреалистичнейший метод изображения мира. Неизжитый соцреализм (на нем не государство настаивало - настаивали сами пишущие), употребляемый по 200 грамм перед обедом и "демократическими", и мнимо-патриотическими писателями - сейчас сильно подвирает. Этот мутноватый "большой стиль" не в силах описать нашу сбитую с оси, смещенную относительно чего-то главного действительность. Да и есть подозрение: самые упертые из нынешних соцреалистов  просто не знают сегодняшней жизни!

РГ: Относите ли вы себя к какому-либо литературному лагерю или считаете  "неприсоединившимся"? Вообще  размежевания на группы полезны для сегодняшней литературы?

Евсеев: Партийность - заразный штамм культурной жизни нашего ХХ века. Опасней этого штамма - лишь нынешние кланы. У советского времени они позаимствовали худшее: грубую иерархичность, "идейную" дуболомность, мелочное запретительство. Гоним цензуру в дверь, а она влетает в окно: уже "цензурой кланов". Раньше к литпартиям и кланам я относился  как к временному злу. Теперь вижу: это зло выказывает завидное постоянство.

РГ: Вопрос как к прозаику и критику одновременно. Современная литература развивается по неисчислимому множеству направлений. Какой из путей кажется вам наиболее плодотворным?

Евсеев: Критиком я себя не считаю, хотя и написал несколько эссе о литературе. Из направлений перспективен "новейший реализм" (его еще называют "гиперреализмом"). Это течение усвоило уроки русского модернизма, иногда и постмодернизма, оно отыскивает не одну обыденность, но и полускрытую от нас высшую реальность.

РГ: На ваш взгляд, консервативные тенденции в сегодняшней общественно-политической жизни России на пользу хорошей новой литературе или во вред ей?

Евсеев: А Победоносцев? На пользу он был Достоевскому и Толстому или во вред? Вопрос в другом. У нас на пороге - волна взрывов, убийств, предательств, которые вполне могут слиться в хорошо сконструированный "революционный порыв". Лев Толстой в книге "Путь жизни" остерегал Россию от революциий, от "ложного представления о возможности и праве  одних людей насилием устраивать жизнь других людей", звал к истине. К поискам истины ведет и качественная современная литература. И потом: лучше уж консерватизм, чем хаос нового большевизма или левого троцкизма. Я уверен, новая проза новой России отыщет себе место не на "площади революции", не в обезличке толпы, а в выходе за пределы косного постсоветского сознания, в новых героях. Ведь любой новый герой - ценней революционного недержания чувств! Каждая живая душа, каждый "усомнившийся Макар" (вспомним Андрея Платонова) - ценней партийных блоков и фракций, нужней транснациональных корпорций и новых учрежденческих колхозов! Отсюда: ценность литературы - ценность первостепенная, а не третьестепенная, как это сейчас пытаются изобразить.

Досье "РГ":

Евсеев Борис Тимофеевич - прозаик, поэт.  Родился в 1951 году в Херсоне. Профессиональный музыкант, выпускник Херсонского музыкального училища,  учился в институте им. Гнесиных. В советское время печатался в Самиздате. С 1991 года публикуется в толстых журналах. Автор книг прозы: "Баран", "Власть собачья", "Отреченные гимны", "Романчик", "Площадь революции". Лауреат Горьковской литературной премии, премий журналов "Октябрь", "Литературная учеба", "Новый журнал" (США), финалист премий "Ясная Поляна", "Русский Букер".